Спасительница преданного лорда-дракона

Глава 1. Ничто не предвещало

Закончить книгу — это всегда маленькая смерть.
Карина откинулась в кресле, глядя на мигающий курсор в конце последней страницы. Половина десятого вечера, за окном ливень барабанил по плафону уличного фонаря, а на экране сияла надпись: «Конец».
Год. Ровно триста шестьдесят пять дней. Две тысячи четыреста страниц черновиков, выброшенных в корзину, три сломанных ноутбука (один она залила чаем от бессилия) и одна депрессия, которая оказалась живучее главного антагониста.
Она потянулась к телефону, чувствуя странную пустоту в груди. Обычно в этот момент хочется плакать или кричать «аллилуйя». Сейчас хотелось только одного — чтобы кто-то подтвердил: это правда, это существует, это не галлюцинация.
Редактор ответил после третьего гудка. Голос у него был сонный, но с нотками привычной готовности к катастрофе.
— Карина, если ты сейчас скажешь, что у тебя опять перекрыт творческий канал и ты хочешь убить героя в шестой главе, я, клянусь, найду твой адрес и застрелюсь прямо на пороге твоей квартиры!
Карина прикрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. Голос прозвучал глухо, но с той интонацией, которой она не позволяла себе целый год — интонацией победителя:
— Сдавай патроны. Я закончила.
На том конце провода повисла тишина. Такая долгая, что Карина даже посмотрела на экран — не сбросил ли. Но связь была активна.
— Ты… — голос редактора сел. — Ты издеваешься? Ту самую? С проклятым третьим актом? Где Элиан должен был воскреснуть, но ты мучилась с мотивацией целых четыре месяца?
— Ту самую. — Карина улыбнулась, ощущая, как губы сводит от усталости. — Он воскрес. Достойно. Я даже сама всплакнула над последней сценой. Или это был нервный тик… Не знаю.
Редактор шумно выдохнул, и она услышала, как он зашуршал одеялом — видимо, сел на кровати. Когда он заговорил снова, в его голосе появилось то самое, профессиональное восхищение, которое Карина всегда ловила с особым тщеславием. Он не просто хвалил, он — разбирал на атомы.
— Карина, послушай. Я работаю с тобой восемь лет. Восемь! И каждый раз думаю: ну, это пик. Выше не бывает. Но то, что ты сделала с мифологией этого мира… — он запнулся, подбирая слова. — Ты же там переписала законы физики. У тебя магия не просто течет по венам героев, она у тебя структурирована как архитектура. Помнишь, ты мне скидывала наброски того языка жестов для народа К’ярр? Я сначала подумал, что это бред сумасшедшего. Но сейчас, в контексте всей книги… Это же не просто «любовное фэнтези». Это антропология. Ты создала культуру, у которой есть своя кухня, свои проклятия и свой способ любить. Я вчера перечитывал вторую главу, ту, где героиня впервые видит Подвесные Сады Астарии, и у меня мурашки пошли. У меня, циничного червя, который за карьеру прочитал три тысячи рукописей! Там свет падает так, будто я сам там стою. Господи, Карина… Ты как это делаешь?!
Карина слушала, рассеянно наматывая на палец провод зарядки. Слова редактора лились бальзамом, залечивая микротрещины в ее измученной психике. Он был прав — мир получился плотным, дышащим. Таким, в который хотелось сбежать от реальности, где год не писалась ни строчка, где постоянные дедлайны давили на горло, а муза вела себя как капризная стерва, уезжая в неизвестном направлении без предупреждения.
— Спасибо, — сказала она просто. — Скину файл на почту через пару часов. Спи.
— Не усну теперь. Буду сидеть и ждать. И, Карина… с тебя бутылка.
Она положила трубку и уставилась в потолок. Пустота в груди начала медленно заменяться чем-то теплым. Она заслужила это. Заслужила этот момент абсолютной, бездумной радости.
«Винишко. Хочу», - подумала она.
Не какое-то там коллекционное, выдержанное, под которое нужно подбирать бокал и сыр. А простое, терпкое, красное, в стеклянной бутылке с незамысловатой этикеткой. То самое, которое пьют, откинувшись на диване, включив дурацкий сериал и ни о чем не думая.
Карина накинула джинсы, сверху — свитер, в котором ходила дома, не глядя засунула ноги в кеды. Дождь за окном немного стих, превратившись в мелкую противную морось. Машина — старый, но верный внедорожник — стояла под козырьком двора. Она любила его за чувство безопасности: высоко, мощно, не страшны ни ямы, ни дураки на дороге.
До закрытия магазина оставалось полчаса.
Стеклянные двери противно пискнули, когда она вошла. Внутри пахло кофе и дезинфекцией. Парень за кассой лениво листал ленту соцсетей, не обращая на нее внимания. Карина прошла прямо к стеллажу с вином. Взяла ту самую, к которой тянулась рука, — «Каберне Совиньон», цена средняя, вкус предсказуемый. Еще прихватила шоколадку. Гулять так гулять!
Расплатилась, коротко кивнув кассиру, и вышла в ночной город. Морось холодила лицо, и это было приятно. Она поставила пакет на пассажирское сиденье, пристегнула его ремнем безопасности — смешно, но бутылку было жалко. Затем завела мотор.
Дорога домой была почти пустой. Фонари расплывались в мокром асфальте оранжевыми мазками. Дворники методично счищали воду со стекла, создавая гипнотический ритм. Карина включила музыку — тихо, просто чтобы фоном. В голове медленно, как старые фотографии, прокручивались сцены из законченной книги. Она вспомнила момент, когда герой впервые поцеловал героиню на фоне заката над Морем Осколков. Этот закат она переписывала семнадцать раз, пока не добилась того самого оттенка — «цвета разбитого рубина».
Она улыбнулась своим мыслям.
Впереди горел зеленый свет. Она ехала на него, чуть сбавив скорость из-за скользкой дороги. Улица была широкой, разделенной сплошной линией. Карина бросила взгляд на пакет с вином, предвкушая, как откроет бутылку, нальет полный бокал и просто выдохнет.
Она не заметила, как откуда-то сбоку — с парковки торгового центра или из переулка — вылетели два слепящих белых глаза.
Визг шин разорвал тишину. Легковой седан, темно-серый, почти сливающийся с мокрым асфальтом, несся прямо на неё. Он двигался по встречной полосе, виляя, как раненое животное. Карина не успела испугаться. Время сжалось, превратившись в тягучую резину.
Она увидела лицо водителя — расплывчатое пятно за стеклом, освещенное тусклым светом приборов. Увидела, как капли дождя на капоте той машины разлетаются веером. Увидела, что расстояние между ними сокращается со скоростью, не оставляющей шанса на торможение.
Руль в её руках стал продолжением её воли. Мысль была одна, короткая, как удар ножа: «Нельзя в лобовую».
Она крутанула руль влево, туда, где за разделительным газоном темнела пустая встречная полоса, которую она только что освободила. Внедорожник послушно, но с каким-то утробным рыком, сорвался с траектории. Её бросило в сторону, и она инстинктивно вцепилась в руль, чувствуя, как машину начинает заносить. Пакет с вином и шоколадкой слетел с пассажирского сиденья и глухо ударился о бардачок.
Визг тормозов, скрежет металла, вой мотора — все смешалось в один сплошной шум. Белые фары пронеслись в сантиметрах от её двери, ослепив на мгновение. А потом мир перестал быть линейным.
Внедорожник, подчиняясь резкому движению руля и мокрому покрытию, пошел юзом. Карина крутила руль в обратную сторону, пытаясь выровнять машину, но гравитация играла по своим правилам. Асфальт уходил из-под колес, и перед глазами мелькали мокрые столбы освещения, летящие куда-то вбок, черное небо, серая полоса дороги и снова — слепящий свет фонаря, к которому её заносило всё быстрее и быстрее.