Спасла бандита на свою голову

Глава 1. Лиза

— Мам, смотри, как гоняют. Почему мы так тащимся? Нажми на газ, трасса же пустая.

— Потому что я не камикадзе и везу несовершеннолетнего, — пожимаю плечами, крепче сжимая руль своей старушки-«Лады».

Вдруг все меняется. Я даже не сразу понимаю, что именно вижу. Ослепительные фары выхватывают из тумана два силуэта машин, и в следующий миг один из них резко берёт в сторону и бортует другого.

Бью по тормозам, руль дрожит в руках, будто живой. Машину бросает, и на долю секунды я теряю ощущение дороги под колёсами. Воздух в салоне словно густеет, становится вязким. Сердце ухает где-то в горле — так сильно, что я почти слышу его удары в висках.

Мою «Ладу» мотает на полосе, а впереди — чужая иномарка. Её крутит, словно игрушку, то мелькают колёса, то искры по асфальту. В этот миг я забываю дышать, пальцы сжимаются в руль до боли.

— Мам! — кричит Мишка, и в его голосе больше ужаса, чем я слышала когда-либо. — Мам, он сейчас разобьётся!

Слова сына рвут пространство, но я не могу ответить — слишком заворожена зрелищем чужой катастрофы. Всё словно замедляется: вращающийся кузов, куски металла, летящие в темноту, и тишина, такая неестественная, что она давит на уши.

И только когда машина чужака с глухим скрежетом падает в кювет, я снова вдыхаю. Воздух врывается в лёгкие, обжигает, и я осознаю: мы живы. А вот там — кто-то, возможно, уже нет.

— Мам! Мам, он сейчас разобьётся! — кричит Мишка, его голос ломается, будто он сам падает в тот кювет.

— Не говори так, — шепчу, но уже знаю: поздно. Машина вылетает с дороги, заваливается набок и глохнет в темноте. Из разбитого корпуса идёт дым.

Я машинально оглядываюсь — пусто. На трассе в это время суток никого. Только я, мой сын и чужая иномарка, которая ещё пару минут назад казалась символом свободы, а теперь — груда металла, издающая предсмертные стоны.

Самым правильным будет уехать. Это не моё дело. Никто не видел. Никто потом не скажет, что я здесь была. Именно с этой мыслью я резко жму на тормоз и останавливаюсь чуть дальше по обочине.

— Не выходи, понял? — требую, оборачиваясь к сыну.

— А если ты… — начинает он, но в его глазах больше страха за меня, чем за того, кто остался в машине.

— Не выходи, — повторяю уже жёстко, не оставляя выбора.

Он сжимает губы, демонстративно сводит руки на груди, показывая, что обижен, но слушается. Маленький, гордый. Мой.

А я выхожу. Ночной воздух обрушивается на меня влажным холодом. Асфальт пахнет гарью и бензином. Каждый шаг даётся тяжело, словно сама судьба пытается остановить меня, кричит: «Не подходи!» Но я иду.

Передо мной — перевёрнутые пару десятков миллионов, которые теперь выглядят как мятая банка консервов. Сквозь разбитое стекло вижу мужчину. Весь в крови. Лобовое разлетелось в дребезги, осколки впились в его кожу, как крошечные ножи. Глаза закрыты, лицо обмякшее. Он без сознания.

Я всё ещё думаю, что лучше вернуться к машине и уехать. Предчувствие, липкое и тяжёлое, тянет обратно: «Не вмешивайся, уйди, спасай себя и сына». Но пальцы уже сами тянутся к дверце. Стараюсь не резать руки о стекло, открываю её, и запах крови и бензина ударяет в лицо, заставляя задержать дыхание.

Он висит на ремне, словно на петле.

И я уже знаю: назад дороги нет. Я не смогу просто уйти.

Тянусь к замку и расстёгиваю ремень, чувствуя, как дрожат пальцы. Мужчина тяжело оседает в мою сторону, и я едва удерживаю его, чувствуя на ладонях липкую теплоту крови.

— Эй, мужчина, вы живы? — голос мой дрожит, хотя пытаюсь звучать уверенно. Пальцы торопливо ищут пульс на его шее. Есть. Слабый, но есть.

Оборачиваюсь — на дороге всё так же пусто, лишь моя старушка-«Лада» стоит чуть дальше, а в ней Мишка, прилипший к стеклу. Глаза у него горят, как будто это не реальность, а любимый боевик, где мама — главный герой.

Сглатываю и лезу внутрь. Металл скрипит под моим весом, запах крови и бензина густо давит на грудь. Подхватываю мужчину за подмышки и начинаю тянуть.

— Да помоги же ты мне… — шепчу, хотя понимаю: он не слышит. Но слова нужны больше мне самой, чем ему.

Натягиваю каждую жилу, напрягаю все мышцы, будто борюсь не с тяжестью тела, а с собственным страхом. Стекло режет кожу сквозь одежду, плечо выворачивает, а я всё равно тяну его наружу, шаг за шагом, сантиметр за сантиметром.

— Ну почему бы тебе просто не уехать, Лиз… — мысленно ругаю себя. — Просто уехать. Ничего ведь сложного. У тебя мама старенькая, сын-шалопай, на смену через шесть часов. А ты тащишь на себе мужика, который сам подписал себе приговор, раз носился по трассе, как будто ему жизнь не дорога…

Наконец, с каким-то надрывным усилием, вытаскиваю его и валюсь на траву рядом. Мужчина лежит неподвижно, дыхание тяжёлое, прерывистое, но — есть. Я жадно втягиваю воздух, словно это я только что выжила в аварии.

Тянусь за телефоном. Пальцы скользят от пота, и всё же набираю «103». Голос в трубке сухой, но я мгновенно узнаю его.

— Скорая помощь, назовите место происшествия.

— Километр примерно сто сорок третий, трасса на город. Машина перевёрнута, «иномарка». Мужчина без сознания. Я — Лиза, — торопливо тараторю и вдруг слышу удивление в ответ.

— Лиза? Ты что ли? — диспетчер узнаёт меня по голосу, и мне хочется застонать: ну вот, теперь слухи дойдут до матери быстрее скорой.

— Да, занесла нелёгкая. Попроси, чтобы бригада поскорее приехала. Тут серьёзно, — устало отвечаю.

— Сделаю, — обещает она и отключается.

Я убираю телефон и снова смотрю на мужчину. Лоб у него высокий, упрямый. Настоящий мужской лоб. Черты лица ровные, правильные, словно выточенные. И подбородок такой… сильный. Нос прямой, резкий, словно черта характера. Мне становится не по себе от того, что замечаю всё это в такой момент. Я быстро отбрасываю прядь волос, упавшую ему на лицо.

И тут он вдруг открывает глаза.

Я вздрагиваю так, что сердце подпрыгивает к горлу.

— Это ошибка… — хрипло выдыхает он.