Спасти малыша. Бывшие

Глава 1.

Нас развели очень быстро. Адвокаты Тимура Хановского подсуетились. И помогли выставить меня ни с чем.

Хотя нет. Кое-что мне всё-таки оставили. Машину.

И я догадываюсь, что это была издевка со стороны Хановского. Он с барского плеча подарил мне то, что я, по его мнению, меркантильно выклянчивала у тогда еще мужа.

Расплатился со мной за прожитые месяцы…

И я бы очень хотела гордо отказаться от его подачки. Но надо было думать прежде всего не о себе и о собственном самолюбии. А о ребенке. О котором я несколько раз честно порывалась сказать Тиму. Ведь Горошинок... так я начала называть маленького, когда спустя несколько недель узнала пол. Так вот наш мальчик не виноват, что его папочка оказался таким безжалостным упрямцем.

Муж так и не выслушал меня. И сам не стал ничего толком объяснять. Просто поставил перед данностью: Нас больше нет…

Так что на каждой встрече по бракоразводному процессу я раскрывала рот, чтобы признаться. И сразу же захлопывала. Оттого что больше не узнавала мужа. Не знала, чего от него ожидать. Моя защита, моя каменная стена – Хановский превратился в чудовище. И я всерьез опасалась, что он отнимет у меня ребенка, как только тот родится.

Правда, еще придется убедить Тимура, что малыш от него. Он же меня в измене, кажется, подозревает. Но и об этом он мне не удосужился заявить прямо. Просто не оставил ни шанса оправдаться…

В итоге я мучила себя, внушая, что отец имеет право знать о сыне. Но всякий раз раздумывала.

И в конце концов, уговорила свою совесть замолчать, провозгласив "автомобиль" – алиментами. Могло ведь статься, что мой бывший не акула бизнеса, а обычный клерк с минимальной зарплатой. Значит, я не так уж сильно и обделила малыша. Деньги от продажи автомобиля очень помогли нам с Горошиком на первых порах.

Хорошо, что я после развода так и не швырнула своему благоверному в лицо электронный ключ, в котором продолжала садиться зарядка. Потому что Хановскому было некогда сдать ключ на починку. А мне не советовалось ходить по всяким мужским местам, к которым он относил и автомастерскую или где там чинят электронику для автомобилей?..

Я никогда всем этим не занималась сама. Как и многим другим. Всё делал Тимур... когда находил время. И потому я во многом не разбиралась. Было ужасно сложно учиться всему, что люди обычно умеют и знают. Но всё когда-нибудь бывает впервые… И сегодня я многое могу. Прекрасно справляясь без чьей-либо помощи!

***

Спустя год с небольшим.

Сижу в холодном коридоре, выкрашенном в ненавистный белый цвет. Нет, к самому цвету я прежде претензий не имела. Но вот в сочетании с запахом лекарств он влияет угнетающе. Разве стены больницы не должны действовать успокаивающе на нервную систему? Почему здесь всё такое белое? Даже свет. Он тоже искусственный и изнуряющий. Время от времени мерцает, то затухая, то становясь почти ослепляющим. Это же изводит. Сидишь под этими прохладными ко всему лампами как приговоренная. И ждешь, когда наконец из отделения выйдет хоть кто-то из медперсонала… в белом халате.

А они будто понимают, что здесь притаилась перепуганная мамаша, готовая наброситься с вопросами. И не показываются.

Наконец, стеклянная дверь разъезжается, и оттуда выходит врач. Та самая, что принимала нас с Венюсей. Заметив меня, чуть ли не морщится. Понимаю, ей же через секунду плохие новости сообщать. И меня от этого бросает в ледяной пот.

Ноги дрожат, когда я поднимаюсь и почти кидаюсь на нее. Спокойно ходить не умею сейчас. Я еле держусь.

- Что? Что с ним?? – меня колотит. – Что это... с ним...

- Успокойтесь, мама, - строго выговаривает доктор мне, слегка отстраняясь. Будто боится, что я ее за руки сейчас схвачу. – Пока еще ничего доподлинно неизвестно…

- Но? – тороплю ее.

- Но первичные исследования дают основания полагать, что мы имеем дело с билиарной атрезией, - произносит она слова на непонятном мне языке, и мой собственный примерзает к нёбу.

Хочу спросить, что это означает. Но понимаю, что не могу. Просто дико страшно услышать нечто ужасное в ответ.

Врач, кажется, догадывается, что со мной происходит. Наверное, по моим выпученным в испуге глазам. Или бледному виду. Я знаю, что белая сегодня, как мел. Потому что у меня всегда так от нервов. Давление падает. Поэтому доктор сама отвечает на мой немой вопрос:

- Это закупорка желчных протоков. То есть каналов, которые проходят через печень…

- Печень, - повторяю я как попугай.

- Как я уже сказала, до получения результатов всех анализов – это лишь предположение. Однако симптомы и анамнез говорят именно об этом. И в первую очередь не проходящая желтуха…

- Желтуха…

- Она как раз таки и связана с тем, что нарушен отток желчи… Ребенку делали УЗИ в первые дни жизни, в родильном отделении?

- УЗИ…

- Понятно, - кисло улыбается врач.

- Наверное, делали, - как будто оправдываюсь я.

Плохо помню те дни.

Было сложно. Я была практически одна.

На меня то и дело накатывала истерика, которую я стойко сдерживала, не позволяя себе опускать руки.

А потом мне приносили малыша на кормления. И словно солнце всходило!

Он такой крошечный был. И сладкий. И я сразу чувствовала, что всё у нас будет хорошо. Что я справлюсь со всем. Ради него. Ради моего мальчика.

Да и до родов я намучилась изрядно. Одной обустраивать гнездышко к появлению малыша оказалось непростой задачей. То купи, это обдумай, найди…

Не говоря уже о деньгах. Машину сразу же пришлось продать. Сняла квартиру. Кое-что отложила на всякий.

Купила коляску, кроватку, ползунки, подгузники. Повезло, что на прежнюю работу меня сразу же взяли обратно.

До последнего разрешенного дня работала. В женской консультации врач вошла в положение, когда я объяснила, что мне нельзя без работы. И выдала справку. Не задаром, конечно… По документам была двадцать девятая неделя беременности, а на деле нам с Горошиком почти тридцать две исполнилось.