Спасти малыша. Бывшие

Глава 5.

- Что ты здесь делаешь? – душит меня Тимур сталью во взоре. - Я же четко дал понять, что ты рискуешь, попадаясь мне на глаза.
Давит. Лишает уверенности, превращая в безвольную трусиху.

Сжимаю кулаки и вонзаю ногти в ладони, чтобы не свалиться. Потому что меня ведет в сторону под мглистым прессом его безжалостного взора.

- Я рискую потерять больше, если не поговорю с тобой, - собственный голос слышу словно издали.

Пульс настолько участился, что его ритм заглушает все звуки. Я как через толщу воды воспринимаю всё, доносящееся до меня.

Не знаю, что сейчас видит в моем лице Хановский. Но его собственное выражение неуловимо меняется. Может, рассмотрел в моей понурой мольбе настоящее отчаяние, искренность?

Как бы там ни было, он будто уходит в себя на долю секунды, а после, едва различимо цыкнув зубом, возвращает ко мне недовольный взгляд.

- Кафе через дорогу. Будь там через полчаса, - снисходит до личной встречи со мной тот, кто только что грозил чуть ли не казнью. И я только и могу, что кивать от счастья.

Мужчины уходят. Тимур внимательно слушает своего собеседника, пока они направляются к лифтам. И через пелену облегченных слез я вижу, с каким любопытством мажет по мне глазами представительный работник.

Опустошенно падаю на диванчик, чтобы перевести дух. Полчаса. То есть еще тридцать минут пытки, и я узнаю свой приговор. Либо же получу помилование. Хватаюсь мысленно за последнее и стаскиваю себя с дивана.

Секретарша в этот раз даже на скупое «до свидания» не расщедрилась. Слишком занята изучением алого узора на длинных ноготках.

В кафе безлюдно. Две тетки сидят за столиком у самого входа, увлеченно перемалывая чьи-то косточки. А за самым дальним – видно парочку влюбленных. Они не напротив сидят, а в обнимку на диванчике. И парень заботливо перемешивает ложечкой ее напиток, пока девушка что-то с улыбкой ему рассказывает. Это так мило, что я замираю на мгновение. Полюбоваться. Погреться хоть секунду в этом тепле.

Но почти сразу же отвожу глаза. Неудобно. Они же не знают, что я не праздно глазею. Что мне жизненно необходимо зарядиться верой в свет между людьми. Иначе утону в мрачной энергетике предстоящего разговора.

Когда вижу внушительную фигуру бывшего мужа, разрезающего тесное пространство помещения, нервно сглатываю. Во рту пересохло, и я трясущейся рукой тянусь к стакану с водой.

Хановский еще даже не сказал ничего. Он стоит у меня над головой и отслеживает мои рваные движения. Анализирует, сколько в моих жестах притворства, и сколько граммов доверия я заслуживаю своим поникшим видом.

- Нам надо поговорить, - повторяюсь я, не зная, как начать.

Тимур скользит по мне нечитаемым взором и подзывает официанта.

- Это я слышал. Начинай уже, а то моё терпение не бесконечно, - и делает заказ.

Мне становится неловко. Парень, записывающий в блокнотик пожелания Хановского, кидает на меня сочувственный взгляд, и я вновь хватаюсь за стакан, как за спасательный круг.

- Я пришла рассказать тебе о… о сыне. И я бы не стала, но… но он очень болен, - слова, будто неотесанные камушки, обдирают горло, вырываясь наружу. Они звучат такими же неровными, угловатыми, и мне кажется, что я и в самом деле говорю неестественно. - Помоги спасти его, Тимур!

В моей голове всё это звучало убедительнее. Правильнее. До этой секунды я знала, что поступаю верно. А сейчас…

Наверное, Тимур сейчас слышит одну театральщину. Потому что мне сложно контролировать чувства! Потому что я горю изнутри. А необходимость выглядеть собранной превращает меня в издерганную марионетку, притворяющуюся свободной в властных руках Хановского.

Он смотрит без единой эмоции на суровом лице.

- Помоги спасти нашего сына, Тимур, - вновь выталкиваю из себя, глядя в ничего не выражающие глаза бывшего.

- Нашего? – вопросительно дергается его бровь.

- Пожалуйста, - лепечу, шире распахивая веки.

Чтобы не смалодушничать и не опустить глаза. Нельзя показывать, как я уязвима. Мою слабость Тим может спутать с неуверенностью. Счесть подозрительной.

Так и происходит. Потому что через секунду меня обрубает ледяным лезвием его ответа:

- У меня нет детей, Аня. Общих с тобой – так точно.

- Есть, - сглатываю образовавшийся в горле ком и непослушными пальцами ныряю в кармашек сумки.

Я готовилась к такой реакции бывшего мужа. И специально взяла с собой фотокарточку.

Бумага мне виделась более весомым доказательством существования нашего малыша. Ведь фото Вени в телефоне Хановский мог сразу объявить фейком.

Хотя умом понимала, что фотошопить и на картонке можно. И всё же так оно реальнее. Материальнее что ли…

- Когда только успела, - хмыкает бывший, лишь чиркнув мглистым взором по фото. – Не знаю, от кого ты его нагуляла. Но ко мне он отношения не имеет.

- Можешь сделать тест ДНК, - еле слышно цежу, чтоб не было заметно, как дрожит голос. - Я была в положении, когда ты выгнал меня, - и торопливо добавляю, пока он не перебил: - Тим… Прошу… Наш сын сейчас в реанимации. Он на грани, понимаешь?! Я не стала бы приходить к тебе и просить, если бы было иначе. У нашего мальчика часы на счету! И только ты можешь спасти его.

- Не думал, что опустишься до подобного вранья. - Хановский прикрывает веки, словно ему противно от того, что я использую ребенка в своих целях. Не гнушаюсь такой низкой ложью и пытаюсь подобраться к нему через младенца.

Лицемер! Ведет себя так, будто не он мастер провокаций и манипуляций!

- Мне всё равно, что ты думаешь обо мне! – хочется крикнуть. А еще лучше – расцарапать отстраненную маску, прилипшую к когда-то любимым чертам. Однако из меня только сиплые звуки выжимаются. – Просто помоги сыну. И иди своей дорогой, - хриплю. И вновь допускаю ошибку: - У меня есть сбережения. Но их не хватит. А для тебя это не так много.

- Вот мы и подошли к самому интересному, - очень похоже на то, что рваный выдох Тима сейчас означает облегчение.