Спасти малыша. Бывшие

Глава 6.

- Я бы хотела, чтобы мы поехали прямо сейчас. Но врачи дневной смены уже ушли, - пытаюсь разглядеть время на престижных часах, тяжелой металлической вязью обхватывающих запястье Хановского. – Там, разумеется, бывают дежурные доктора, но это не совсем то, - хочу, чтобы он поговорил с Ниной Павловной. Потому что только она сможет дать полное и абсолютно корректное описание нашей болезни. - Придется отложить до утра, - выдираю я из себя это предложение, как раскаленными клещами. – Ты… ты же приедешь утром? В клинику?

Хочется вцепиться в него и не отпускать. Чтобы точно не передумал. Если бы можно было, я б от Тимура всю ночь не отходила. Сторожила бы его решимость прийти в палату Венички.

Мамочки! О чем я думаю? Всю ночь рядом с бывшим! Придет же в голову подобное. Щеки покрываются румянцем, который я вновь ощущаю, как легкий жар на коже.

- Н-нет, - в горле снова опилки. – Я сама.

Мотает головой и выходит на улицу. Волочусь за ним.

- В машину, Аня, - разворачивает меня, когда намереваюсь шепнуть «До завтра» и по-тихому исчезнуть.

От его прикосновения по телу пробегается разряд. Скапливается растерянным биением внутри, трепыхается.

- Не надо, - прошу то ли не подвозить, то ли не касаться. Не бередить едва затянувший след от чувств, которыми обожглась.

- Не обсуждается, - отрезает Хановский и второй рукой распахивает дверь иномарки.

В этом жесте ни капли галантности. Чувствую, что, если не соглашусь добровольно, меня как мешок внутрь запихнут. Сажусь.

Первые минуты едем в кромешной тишине тяжелой ауры Тимура.

- Что значит, «не пришла бы»? – врывается его голос в это молчание, как нечто чужеродное.

Я уже уговорила себя не начинать разговоров. Пускай это безмолвие и давило на нервы. Незачем. Нужно свести к минимуму наше общение. Сделать то, что дОлжно и разойтись. Мне думается, что Тимура такой вариант взаимодействия более чем устроил бы.

А тут он сам вдруг решил поговорить!

Только я, кажется, пропустила, что именно он спрашивал.

- Анита, - слышу угрожающие нотки, и возвращаю себя к «сейчас». – Я задал вопрос.

- Какой? Не пришла… куда, - он сосредоточен на какой-то мысли, которая пока остается в тени для меня.

- Ты сказала, что не пришла бы ко мне, если бы не болезнь ребенка, - злится, что приходится повторять. Хановскому это претит. Его с полуслова понимать принято. – Что имела в виду?

- А разве не очевидно? – доходит до меня смысл вопроса. Вернее, обвинений.

Я скрыла от него существование сына. И призналась, что вообще не собиралась рассказывать о нем Хановскому.

За секунду к моим щиколоткам подкрадывается страх. Наползает, напоминая, каким агрессивным этот мужчина может быть, когда зол. Когда перед ним нарушитель бескомпромиссных законов, установленных его властной прихотью.

Когда мы были женаты, Тим никогда не позволял себе физической грубости. Я и сейчас разумом понимаю, что он мне не опасен в этом смысле. Однако Тимур - это тот случай, когда моральная расплата едва ли не страшнее, физической.

Но врать я не стану. Лицемерная ложь о том, что я будто бы планировала когда-нибудь в будущем раскрыть Хановскому свою тайну, только сломает тот хрупкий мост, что мы сейчас стараемся соорудить ради сына.

- Рассказать тебе о сыне значило бы повторно пройти через кошмар твоего недоверия и угроз, - не добавляю, что как раз так и было сегодня, но это и так понятно. – Венечка здоров, мы б с ним жили спокойно. Никак не нарушая твоего равновесия.

- Равновесия, - цедит он. - Так ты это видишь? - и при тусклом свете уличных фонарей я вижу, как приходят в движение желваки на мужественных скулах.

- А как? - во мне столько всего невысказанного сейчас! Сердце разбухло от этих домыслов и мечтает взорваться целым фейерверком из вопросов.

Как он жил всё это время? Наслаждался свободой, избавившись от меня? Совесть совсем не колола сожалениями?..

Снова молчим. Только рычание мотора выдает то, что зажал в себе Тимур. Он ударяет по газам, только этим и выдавая свои эмоции. И машина клокочет вместо него.

Вжимаюсь в спинку сидения. Очень хочется спросить, почему он без водителя разъезжает. Уволил? Гриша оказался таким же лишним в империи Хановского, как и я? Почему-то выползает воспоминание о недавнем телефонном звонке бывшего. Он и службу охраны заменил.

Где-то за грудиной вновь скребется неопознанным страх. Что если Тимуру что-то угрожает? У него всегда были враги. Однако история со мной показала, что они гораздо ближе, чем мы думали. Они всё же подобрались к нам. Только весь удар пришелся по мне.

Муж не стал капать глубже. Он просто отсёк сомнительное звено в моем лице. И продолжил жить без балласта.

А потом взялся и за других. Всех, кто был в ближнем круге. Избавился от слабых звеньев в своем окружении?

Но вместо негодования за это я поневоле ощущаю другое. И боязнь за себя из-за ярости Тимура снова незаметно сменяется иррациональным страхом уже за него самого.
Он ведь так и не выяснил тогда, кто подставил меня. Получается, настоящие недоброжелатели спокойно продолжили жить подле него. И кто знает, какие еще подлости успели подготовить.

Понес ли Тим новые потери, после моего ухода? Или основной удар еще впереди?

И я совершенно точно знаю, что не должна волноваться за него. Однако душа – это бесплотный орган, не поддающийся нашему контролю…

***

Дорогие читатели!

Хочу извиниться за то, что на этой неделе возможно будут запаздывать публикации прод. Дело в том, что у меня перебои с интернетом, его чинят, но что-то вечно не так((

Благодарю заранее за понимание!

И огромное спасибо за поддержку в процессе написания моих историй!!!

***

- Вам туда нельзя, - просыпаюсь я от возмущенного голоса старшей медсестры. – Да еще и без халата! Кто вообще Вас пропустил в отделение?