Спасти малыша. Бывшие

Глава 7.

- Хорошо. Я бы не хотел терять время, - хозяйским шагом проходит Хановский в палату, больше никем не задерживаемый. - Сделаете это сегодня, - и последняя его фраза звучит больше, как поручение, а не вопрос.

- Да, конечно, - угодливо кивает Семен Тарасович, не преминувший всё перепоручить исполнительной коллеге. - Нина Павловна, займитесь этим незамедлительно.

Но это и к лучшему тоже. Нине Павловне я доверяю гораздо больше!

- Когда я смогу увидеть ребенка? - а вот следующий вопрос Хановского вынуждает меня вытянуться напряженной тростинкой.

Они с руководством клиники взяли за манеру общаться так, будто мое мнение вообще больше не учитывается. Меня сразу же подвинули, полностью вытеснив с игровой доски весомой фигурой Хановского.

И хочешь - не хочешь ко мне вернулся вчерашний подспудный страх. О том, что стоит моему бывшему захотеть, и никто не станет слушать меня в вопросах, касающихся моего ребенка.

Кто платит, тот и диктует условия…

- Конечно-конечно! Совсем скоро сможете увидеть мальчика… Э-э… как только… закончатся сегодняшние процедуры? - не очень уверенно мямлит Семен Тарасович, ища глазами подсказок на добросовестном лице доктора Нины.

- Да. И, разумеется, с позволения мамы, - с наставительным тоном, к которому главврач точно не был готов, отзывается она. - Ведь на сегодняшний день единственным официальным опекуном является именно мать ребенка.

Шикарная женщина! Она даже сейчас ухитрилась поддержать меня, выдвинув на первый план. Смекнула, в как мне боязно в закуточке прав, куда меня спихнули мужчины.

Я тонкой улыбкой выказываю ей свою признательность.

Но надо помнить, что моё нынешнее положение подразумевает признание главенства Тимура. Поэтому не перечу, когда он удивленно изгибает бровь и чеканит:

- Это ненадолго. Меня впишут в графу об отцовстве, как только я увижу результаты генетического анализа, - и отворачивается к окну, давая понять, что аудиенция с его величеством завершена.

Мне неудобно от такой бестактности бывшего мужа. Он всё же не у себя в кабинете. И перед ним не подчиненные.

Виновато улыбаюсь врачам, способным подарить здоровое будущее моему малышу, и благодарю их за уделенное нам время.

Нина Павловна просит не забывать, что я должна быть сильной ради сына. А Семен Тарасович прощается исключительно с непробиваемой спиной Хановского. Тот удосуживается проститься с ними обоими легким кивком, явив свой прямой профиль. И вновь впивается задумчивым взглядом в скучный пейзаж за больничным окном.

- Я уже несколько раз слышал от тебя «Веня», - глубокий голос бывшего мужа щекочет мне едва расслабившиеся нервные окончания. – В документах, которые ты мне показывала вчера, он еще новорожденный. И идет под твоим именем. Сейчас оно уже есть? – раскрывает Хановский суть своих долгих размышлений.

- Да, у Венечки уже оформлено свидетельство о рождении, - меня будто пружинит встать с края больничной койки, куда я присела после ухода докторов. Встать перед требовательно допрашивающим меня мужчиной по стойке смирно. И держать перед ним ответ за прошедшие месяцы.

Однако я с силой вынуждаю себя сидеть. Тимур и только он виновен в том, что его не было рядом с нами. Что в графе отец у Горошика записано имя моего папы, а не его собственного. А вместо фамилии «Хановский» вписана моя девичья.

- Ты это специально? – оборачивается Тимур. Продавливает стальным взором. – Я услышу, наконец, его полное имя?

Ах вон оно что! Его величество не может догадаться, от какого имени это сокращение! Меня начинает разбирать смех изнутри. Я, того не планируя, сумела задать сложную головоломку Хановскому!

- А твои ищейки не смогли разузнать? – придает мне это открытие сил.

- Отчет я еще не смотрел. И я спросил у тебя, Аня, - в его интонациях вибрирует металл.

А мне не страшно. Мне… дурно. Будто эти вибрации передаются во внутренности, расшатывая что-то тошнотворное. Липкое осознание того, как всё повернулось в наших жизнях. Словно искривилось в неправильном зеркале, явив мне альтернативную версию счастливой жизни, о которой я мечтала когда-то.

Как мы с Тимом могли бы выбирать имя нашему малышу.

Вижу свои растоптанные мечты через кривую призму действительности:

Мы назовем его вместе. Сначала нас, конечно, ждут споры. Муж будет по-доброму подшучивать над моими вариантами. А я театрально изображать шок, заслышав его предложения.

Однако всего этого не случилось.

И меня с головой накрывает сегодняшняя реальность.

Я стою перед гипнотическим серым взором и выдавливаю из себя имя:

- Вениамин.

Жду реакции. Хоть какой-нибудь.

Радости? Восторженности? Нет. Скорее, заинтересованности. Еле заметного умиления.

Но и этих чувств я всё еще не примечаю в немигающих глазах напротив. Тимур смотрит на меня нечитаемо.

Сглатывает.

Порой мне чудится, что кадык, перекатившийся под загорелой кожей шеи, живет автономной жизнью. Он транслирует мне эмоции Хановского, которые тот не проявляет больше ничем.

Однако сегодня много что иначе. И мой бывший муж впивается взором в детские простыни, помятые пухлыми ножками моего малыша. Глубоко втягивает в себя воздух. Будто зверь, что пытается учуять родной запах. Распознать своё.

- Ты назвала моего сына… Вениамином? – сипит через минуту.

Нет, я ошибалась. Эмоции внутри стального корпуса моего бывшего всё же вспыхивают. Только разобрать их не могу. То ли это несвойственная ему теплота от услышанного впервые имени родного человечка. То ли… возмущение.

Ко второму склоняюсь больше. И подбираюсь.

Но уже спустя мгновение вспоминаю, что у Тимура был шанс участвовать в выборе имени. И он от этой трогательной радости отказался.

- Пару минут назад ты его вообще не считал сыном, - нахожу в себе силы для отпора. – Что вдруг изменилось? Тебе телепатически ответ тестов передали из лаборатории?