Спасти наследника Дракона

Глава 12. Договорились

Какой яркий свет — до рези в глазах! Из-за него я не смогла рассмотреть тех, кто схватил меня за руки. Увидела лишь две размытых белых фигуры, но когда попыталась взглянуть им в лица, то слёзы застлали глаза.

— Людмила, — сказал один из задержавших меня. Голос оказался мужским. — Стой спокойно, никуда не спеши. Нам нужно поговорить.

— Да, это очень важно, Мила, — подхватил другой голос, мягкий и женский.

— Кто вы? — Я попыталась вырваться. — Немедленно отпустите меня!

— Подожди. Туда ты всегда успеешь, — сказал мужчина с усмешкой.

А девушка добавила:

— Не спеши. Нам есть, что тебе предложить.

— Кто вы?

Тревожно пульсирующий свет всё выжигал. И я закрыла глаза, опасаясь ослепнуть.

— Я твой хранитель и проводник, — ответил мужчина. — А это твой потенциальный работодатель.

— Не уверена, что нуждаюсь в работе. Я не в том состоянии...

С языка чуть не слетело, что я умерла, а значит, адекватного выполнения обязанностей воспитателя или продавца от меня не следует ждать. Ни детишки, ни родители, ни покупатели всё равно меня не увидят.

— Ты находишься именно в том состоянии, которое требуется для этой работы, — заговорил мужчина. — Хранительница рода герцогов Кёрнских из Эльдавии хочет сделать тебе достойное внимания предложение. И это для тебя большая удача.

Чья-чья хранительница?

Звучало бредово. А может, бред — это и есть ответ на все вопросы? Ведь только в бреду можно вообразить плачущего по мне бывшего мужа, пребывание в состоянии невидимости и наблюдение за собственной смертью. А также этих странных людей и их разговоры.

— Ты не обезумела, Людмила, а умерла.

Мужчина, похоже, умел читать мысли. Или являлся ещё одним доказательством моего болезненного состояния. Возможно, я выжила в той аварии, при этом сильно ударилась головой. И лежала теперь где-то с отёком мозга и красочными видениями, пока врачи боролись за мою жизнь.

— Не тешь себя пустыми надеждами, — укоризненно произнёс мужчина. — Ты умерла, и теперь тебя ждёт следующая жизнь в круге перерождений. Могу лишь сожалеть, что этой жизнью ты распорядилась так бесталанно, что в следующей тебе придётся много страдать.

У меня в груди всё загорелось от возмущения. Да что я такого плохого сделала! Я даже ни с кем толком никогда не ругалась. Никого не проклинала, не убивала, не украла даже пачки печенья. Не списывала на контрольных и не платила за сдачу экзаменов. Не бегала с топором за изменником-мужем и его любовницей. И спасла того малыша от неминуемой смерти!

— Ты умерла, так и не став матерью. Не разглядела и не полюбила достойного человека, не стала для него настоящей женой, не вырастила с ним вместе детей. Ты не прожила отпущенного тебе срока, Людмила, даже на треть. Ты, считай, оборвала нить своей жизни, бросившись под автомобиль. Из ненависти и обиды на бывшего мужа, которого, кстати, ты сама себе выбрала, ты перестала ценить свою жизнь и пожертвовала ею при первом же подвернувшемся случае.

— Но я ведь спасла того мальчика!

— А кто тебе сказал, что его следовало спасать? По заданному сценарию жизни в качестве отработки других воплощений он бы не погиб, но полученные травмы со временем научили бы его любви и терпению.

Я попыталась вновь разглядеть лицо этого жестокого человека, если он, конечно, был человеком, и слёзы хлынули из глаз водопадом. Единственное, что удалось — заметить ослепительно белые крылья у него за спиной. Или нечто подобное крыльям.

Он назвал себя хранителем. Как и женщину — хранительницей. Могли ли они правда быть ангелами?

Я потрясла головой, а мужчина продолжил уверенным голосом:

— Никто из нас не рад этому, но страдание — единственный способ обучения таких упрямых душ, как твоя и того мальчика.

Ну нет. Я отказываюсь слушать подобный бред!

— Вы это серьёзно сейчас? То есть я должна была спокойно смотреть, как ребёнок бросается под машину?

— Нет, дорогая, — в этот раз ответила женщина. — Ты поступила благородно, как человек с большим сердцем. Ты сделала это не только из недовольства собственной жизнью, но и, я уверена, из чистой светлой любви. На такое самопожертвование ради чужого ребёнка способны немногие женщины. И потому я нахожусь здесь и хочу предложить тебе продолжить текущую жизнь в другом теле. Сохранив память и опыт, отправиться в другой мир и спасти там ещё одного мальчика. Он крайне нуждается в твоей помощи и защите.

— Ценой своей жизни спасти?

— О нет, такой жертвы мы не можем требовать. Я прошу лишь о любви и заботе для Тео, об осмотрительности и желании встать на защиту ребёнка от потенциальных врагов.

Скрестив руки на груди, я хмыкнула. Из чистой вредности, из злости на возмутительные слова крылатого гада сказала с вызовом:

— Так вы уж определитесь, нужно или нет спасать детей от опасности.

— Нужно, конечно, — ответил мужчина. — Именно потому я нахожусь здесь, и мы ведём эти разговоры вместо того, чтобы лишить тебя памяти и отправить на перерождение. Проявленное тобой благородство заслуживает шанса, который получают немногие. Теперь ты знаешь, что жизнь не заканчивается смертью. Потому правильно, как я надеюсь, распорядишься дополнительным временем.

Женщина заботилась о другом:

— Спаси Тео, Мила. Умоляю тебя, спаси наследника Райнхольда. Род герцогов Кёрнских должен продолжиться.

— Вы ведь всеведущие и всемогущие, правильно я понимаю? Почему же вы не спасёте мальчика сами? Зачем вам я?

— Потому что мы не вправе по собственной воле вмешиваться в жизнь людей, — строго ответил мужчина. — Мы бы хотели, но не можем проживать за вас ваши жизни. Не имеем права даже подсказывать вам. Если мы будем принимать решения за вас, приобретать опыт за вас, что угодно делать за вас, то вы никогда не станете взрослыми. Теперь ты понимаешь меня?

К сожалению, как специалист в сфере дошкольного образования я прекрасно его поняла.

Мы несмышленые дети для них. А наша жизнь — игра в песочнице, где кто-то строит куличики, а кто-то получает лопаткой по голове. А кто-то, заигравшись, вываливается из песочницы раньше срока, так и не построив то, что изначально хотел.