Спасти наследника Дракона

Глава 17. Тепло и звоночки

Прижав руки к груди, я искренне поблагодарила Марту. И Леонарда, конечно. И извинилась перед всеми присутствующими, что некоторое время ещё не буду работать.

В магазине, случайно для себя став объектом сочувствия и особого отношения начальства, для остального коллектива я превратилась в любимую подушечку для втыкания иголок. От глупых сплетен и зависти отдельных личностей не спасало даже то, что на меня сваливалась дополнительная работа, а не зарплата. Хотя, конечно, против меня играло и высокое положение бывшего мужа, и его идиотское поведение.

Сейчас я попала в другой коллектив. Завидовать положению столь жалко выглядящей Золушки могли только люди, серьёзно повредившиеся умом, и всё же я решила заранее за всё извиниться.

Наживать недоброжелателей в первый же день попадания в другой мир — худшее, что могло бы со мной случиться.

— У меня правда пока слишком мало сил, чтобы таскать тяжести, — объяснила я старательно и подробно. — Постараюсь выздороветь как можно скорей. И спасибо большое, что взяли мои обязанности на себя, пока я болела. Спасибо вам всем за вашу доброту. И ещё раз простите.

Марта кивала, явно одобряя всё, что я говорю, а вот многие из сидящих за столом смотрели в мою сторону с изумлением. Похоже, Милка либо разговаривала как-то иначе, либо и вовсе не говорила с людьми.

Последнему я бы не удивилась. Состояние её комнаты и гардероба свидетельствовало не столько о лени, сколько о психических отклонениях. Примерно так, на мой взгляд, могла выглядеть комната человека, страдающего затяжной депрессией.

Чем больше я думала о своей предшественнице, тем сильней жалела её.

— Да что ты всё извиняешься, хватит уже, — проворчал мой сосед — долговязый Роб. — Лечись спокойно. И помыться тебе тоже бы не помешало. — Он сморщил немаленький нос.

Кровь бросилась мне в лицо.

Роб говорил не так уж и громко, и всё же его услышала не только я. Девушка, сидящая напротив, рядом с важным Леонардом, прыснула от смеха. Но так как в эту минуту в руках у неё была кружка, смех закончился для неё приступом кашля. Пока её, задыхающуюся, били по спине, обо мне позабыли.

Вот и прекрасно!

И всё равно я сидела с пылающими щеками. И ведь понимала, что оправдываться бессмысленно, но хотелось, как в старом фильме, закричать с надрывом: «Не виноватая я!»

— Роб-Роб, — укоризненно произнесла Марта, качая головой.

— Прости, — буркнул сообразительный Роб, повернувшись ко мне.

— Ничего. Мне и правда это необходимо...

— Ты ешь, Мелани, ешь, — закончила тему Марта.

Мне очень повезло, что эта прекрасная женщина прониклась к бледной и истощённой Милке, то есть ко мне, такой добротой. Словно ангел-хранитель, она взяла меня под своё крылышко. Так что всё складывалось хорошо. Куда лучше, чем я могла ожидать, первой встретив в этом мире язву-«подружку».

Послушно вернувшись к еде, я навострила уши. Стала самым внимательным слушателем ведущихся за столом разговоров. Пыталась запомнить, кого как зовут, разобраться в отношениях и обязанностях.

К тому же старалась жевать медленно, тщательно, чтобы обессиленный болезнью и голодом желудок не взбунтовался.

— Ешь-ешь, не стесняйся, — напутствовала меня Марта, стоило хотя бы ненадолго остановиться перевести дух.

— Спасибо большое. Еда такая вкусная, никогда такого не ела.

— Ой, лиса. — Она усмехнулась. — Надо было давно тебя сюда посадить, слушала бы комплименты.

Судя по выражению лица, моей «подружке» слова тётушки Марта совершенно не пришлись по душе.

А ведь я сказала чистую правду.

Говорят, голод — главная приправа к еде. Так вот в моём теле этой приправы накопилось даже больше, чем нужно. Еда казалась мне вкусной необыкновенно. Каждая ложка простой каши — на порядок вкусней любого блюда из лучшего ресторана.

— …так он и говорит, этот торговец, «твой амулет от сглаза — фальшивый», — рассказывала черноволосая служанка по имени Лора. — А Гарт наш как рявкнет: «В моей кузне всегда огонь, драконьим пламенем зажжённый. Не знаешь, что ли, кто мой хозяин? Или слепой совсем, не видишь, как металл-то рыжими искрами переливается?» А тот всё равно не верит на слово. И давай амулет на зуб пробовать. И так, и этак пытался его прокусить. Зубами клацал, как собака прямо! Чуть зуб себе не сломал.

Многие слушавшие засмеялись.

— Ну и что, купил он или не купил амулет? — спросила другая девушка, помоложе.

— Купил, но не за ту цену, что хотел! Смухлевать хотел, вот Гарт торговца и наказал. На серебряный с четвертушкой цену поднял. Пришлось торгашу раскошелиться!

Грянул общий хохот.

— Ну Гарт, ну даёт!

— Так его! Так и надо!

Черноволосый мужчина брутальной наружности, сидящий на самом краю стола, безмолвно ухмыльнулся в густые усы. Чужого ликования не разделял, но и не противился восхищению окружающих.

— Тише вы там, — строгим тоном приказал Леонард. — Вы в хозяйском доме собрались или в таверне байки травить?

Разговор стих, но ненадолго.

Моя «подруга», сидевшая напротив, оживленно болтала с Лорой.

— …а я говорю, платье нужно не синее, а бледно-зеленое, под цвет глаз, — говорила она, кокетливо приподнимая подбородок.

— Тебе, Бетси, любое платье к лицу, — вклинился в их разговор Барни-садовник.

Это был светловолосый молодой мужчина — на мой вкус, излишне смазливый. И очевидно, гулёна, явно пользующийся успехом у местных дам.

— Ты у нас первая красавица в замке, — сказал он с придыханием и под смешки девушек получил почти нешутливый тычок от красавицы, сидящей с другой стороны от него.

Так я узнала, что Милкину подружку зовут Бетси. А поймав её полный превосходства взгляд, брошенный в мою сторону, ещё раз убедилась в том, что подругами они были весьма странными. Даже интересно стало, откуда ноги растут у желания Бетси самоутверждаться за счёт замарашки.

Когда я приступила к травяному чаю и булочке с корицей, разговор перекинулся на предстоящий приезд хозяев.