Спасти наследника Дракона

Глава 18. Будни попаданки

Обустроиться в новом мире оказалось даже проще, чем я представляла. Конечно, благодаря покровительству Марты, но помогла мне не только она.

Стоило лишь начать, и дело пошло, как по маслу.

Когда я спрашивала — мне отвечали. Были терпеливы, даже когда я задавала «глупые», на взгляд местных, вопросы. Помогали, когда я не справлялась с тем, что остальные умели с рождения. К нередким поначалу проявлениям криворукости относились с удивительным снисхождением.

Мне казалось, все ведут себя так со мной либо из собственной доброты, либо из-за нежелания злить тётушку Марту. И лишь спустя время дошло, что проявлений ловкости и сообразительности от бедняжки Милки никто не ждал, наоборот.

Грустный факт, но мою предшественницу все считали наивной до крайности, почти дурочкой, ленивой, но безобидной. Её даже по полному имени никто, кроме доброй, как ангел, Марты, не называл.

«Глупые вопросы», которые мне приходилось задавать, и незнание элементарных вещей списывали на врождённую тупость. И даже когда я начала уточнять собственные обязанности — ни один из моих собеседников, включая проницательного Леонарда, не удивился.

Все верили на слово, что я всего лишь хочу научиться чистить камины получше. Леонард за то, что я спросила его совета, ещё и похвалил. Сказал: «Наконец-то, ты, девочка, взялась за ум».

Считаться местной дурочкой не слишком приятно для самооценки, но нелестное мнение спасло меня от разоблачения. Мне оставалось лишь поддерживать легенду, изредка вмешиваясь в общую беседу с каким-нибудь заведомо наивным вопросом, и почаще хлопать ресницами, округляя глаза.

Быть глупышкой — отличная маска. Роль давалась мне на удивление легко.

Надо мной посмеивались, но никто, буквально ни один человек не усомнился в том, что я — настоящая Милка. По умолчанию я имела право «забывать» имена, лица, особенности отношений, и никто этому не удивлялся. Говорили:

— Да это же Милка. Она же вечно всё путает. Память, как у зелёной виверны.

Виверны — те ещё крылатые птеродактили. И правда тупые, могут вместе с угощением руку оттяпать. С трудом запоминают людей, нападают даже на тех, кто за ними ухаживает. Шипят на всех без разбора и радостно клокочут, лишь завидев любимую еду.

Мне пришлось с ними познакомиться по работе. Каждый день я должна была приносить в конюшни, где держали виверн, золу. Конюхи подсыпали её в наполненные овсом и сеном кормушки.

Причём, когда Милка болела, эту обязанность выполняли, по всей видимости, кое-как.

— И им это нравится? — не сдержалась я, во все глаза глядя, как шипящие кусачие чудовища дерутся за места у кормушек.

— Ну ты ж не слепая, всё видишь сама.

Две виверны, сцепившись, покатились по полу, в то время как третья начала жадно заглатывать корм.

— А они золой не отравятся?

— Ты дурочка, что ль? Первый раз, что ль, кормёжку их видишь? — сказал старый конюх, пока молодые, посмеиваясь, поглядывали на меня.

Пусть смеются. Ведь я и самих виверн в тот день видела в первый раз.

— Да я как-то не замечала...

— Не замечала она. Ох, Милка, пустоголовая ты. — Старик вздохнул. — Диких виверн когда-то ловили над лавовыми пустошами. Эти, конечно, в неволе родились. Но пепельным огоньком похрустеть страсть как любят. Так что не ленись, девочка, почаще им угольков приноси. И пожирней старайся, почерней и с кусочками.

Одна из виверн высунула узкую голову через прутья решётки и попыталась достать длинным, как у змеи, языком до испачканного сажей ведра. Злобно обшипела меня, когда я от неё отшатнулась.

— Ага, буду стараться, дедушка, — ответила я тогда и ушла, гремя вёдрами.

Репутация Милки работала на меня даже лучше доброжелательности главной кухарки.

Безобидных людей обычно не замечают. Когда по левую руку от тётушки Марты посадили очередную бедняжку — в этот раз молоденькую служанку, грустящую из-за срыва свадьбы — я, вернувшаяся на место в конце стола, превратилась в почти невидимку.

С каждым следующим днём я всё больше осваивалась и со временем совершенно перестала бояться попасть в чём-то впросак. Методично присматривалась к другим, прислушивалась к тому, о чём и как они говорили — и, будто хамелеон, мимикрировала под окружающих.

Конечно, провести всю жизнь, выгребая золу и пепел, не являлось работой мечты. Но нельзя ведь исправить всё сразу.

В отношении к собственной внешности и чистоте жилища я решила полностью измениться. Ладно уж, пусть пока считают глупышкой, но ходить замарашкой и жить в рукотворном хлеву я не могла.

Каждый день я проводила много времени в купальнях — отмывала, отпаривала кожу от въевшейся сажи. Лечила прыщи на лице — спутники плохого ухода и вечной грязи. Разобрала страшно спутанные свалявшиеся волосы, избавилась от колтунов. Подстригла секущиеся кончики и начала делать маски из яиц и масла, позаимствованных на кухне.

Ела так, чтобы максимально закрыть дефицит витаминов и минеральных веществ. Не отказывалась от добавок и даже просила о них, пытаясь побыстрей набрать вес. Недобор изначально составлял килограмм двадцать, и я могла лишь удивляться, как Милка до моего появления в принципе справлялась с работой.

Её, кстати, оказалось не так уж и много. Но это, конечно, могло измениться, когда в замок прибудет хозяин с гостями.

Пока же, имея кучу свободного времени, я отдраила комнату и привела её в божеский вид. Сменила матрас на новый, приятно пахнущий сеном. Помыла окно и законопатила щели в раме. Договорилась со столяром, и он сделал мне нормальную штору.

Справила себе новое бельё, зашила все дырявые чулки и заказала новое платье и фартук у швеек. Всё тщательно перестирала.

Мне ужасно не хотелось умирать, пусть и спустя годы, но задыхаясь и выплёвывая куски чёрных лёгких. Первые попытки чистить камины показали, что это не сделаешь, заодно не наглотавшись мелкого пепла и пыли.

О респираторах тут, конечно, не знали, но собственноручно сделанная ватно-марлевая повязка, прикрытая от любопытных глаз подобием хиджаба, в первый же рабочий день стала частью моей униформы.