Спасти наследника Дракона

Глава 26. Только живи!

Райнхольд

Огромные крылья резали морозный воздух, оставляя за собой искрящиеся вихри. Заснеженные кроны вековых сосен и елей расстилались внизу сплошным ковром, куда ни кинь взгляд. Серое небо прятало за тучами солнце, но снег, к счастью, не шёл.

В такую погоду Райнхольд-дракон мог разглядеть цвет глаз воробья на расстоянии десяти полётов стрелы. Но даже крупный волк оставался невидимым для дракона из-за густых ветвей и украшающих их плотных снежных шапок.

Заметить серую шкуру похитителя с воздуха стало бы истинным чудом. И всё же Райнхольд не терял надежды. Кружа над лесом, вглядывался в любой просвет между деревьями.

По земле, читая следы на снегу, шли его люди — гвардия и слуги, собравшиеся в большой поисковый отряд. Растянувшиеся цепью, они громко переговаривались между собой.

Обострённый драконий слух улавливал не только приказы и перекличку.

— Ты следы видишь? Это точно оборотень! А если альфа?.. — В голосах людей звучал неприкрытый страх.

Они шли вперёд в поисках его сына. При этом осторожничали, боялись каждой тени. Несмотря на команды и требования торопиться, вперёд особо никто не спешил.

Райнхольд слышал предательские шепотки:

— Да куда ты бежишь! Погоди! Или жить надоело?

Они не спешили — и это рвало сердце отца, пусть Райнхольд и понимал природу их страхов.

Укус альфы и даже сильного беты мог принести обычному человеку не только увечье или мучительную смерть от ран. Стать оборотнем, потерять контроль над собственным телом, превратиться в изгоя — всё это пугало людей.

Их страх лишал Тео даже небольшого шанса быть вовремя обнаруженным и спасённым. И Райнхольд ничего не мог с этим поделать. Не мог одновременно находиться и в воздухе, и на земле.

Ярость вырвалась из груди оглушительным рёвом. Струя пламени пронеслась над деревьями, плавя снег.

Дракон рванулся в небо свечой, сделал переворот, падая вниз — и обострённое до предела нечеловеческое зрение уловило неясное движение вдали. Не здесь, не в лесу возле замка, а куда дальше — у Чёрной реки.

Он не понял, что увидел, но отчаявшееся сердце требовало проверить.

Под хлопки крыльев лес с небом слились в одно серое марево. Взгляд держала тёмная линия замёрзшей воды и теперь уже различимое, несомненно, живое копошение на ней.

Сначала Райнхольд разглядел полынью, затем небольшую фигурку, опасно лежащую на краю.

Девушка в чёрном платье и короткой серой шубке. Без чепчика, с растрепавшимися волосами.

Она не просто так тянулась к воде. В руках она что-то держала. Какую-то длинную палку. А в полынье кто-то барахтался. Кто-то маленький, намного меньше неё.

— Держись! Хватайся за неё, ну!

Райнхольд всё ещё находился над лесом, когда разглядел на черенке вил абсолютно белые ладошки, из последних сил цепляющиеся за жизнь.

Он знал эти руки, знал эти маленькие пальчики. Однажды Райнхольд уже видел сына в такой ситуации. Выжженными в памяти остались лесное озеро, дождь и спасительная коряга в объятиях его малыша.

Девушка схватила ребёнка за руки. Вытащить его на лёд с первого раза не получилось. И тогда она бросила вилы перед собой, попыталась на них опереться. Вновь потянула из воды слишком тяжёлый для себя груз...

— Ну же, давай! Помоги мне, пожалуйста! — раздался её отчаянный крик.

Райнхольд летел так быстро, как только мог. Но не успел.

Под оглушительный треск лёд не выдержал, и полынья разрослась вдвое. В один миг девушка и ребёнок с головой ушли под воду.

В полёте Райнхольд обратился. В полынью нырнул уже человек.

Ледяная вода обожгла кожу, будто огонь. В голове на миг помутилось.

Слепой и оглушённый, окружённый поднимающимися пузырьками воздуха, Райнхольд нащупал рядом с собой чьё-то тело — слишком большое для его малыша. Ему не пришлось решать, бросать девушку или нет, так как другой рукой он коснулся хрупкого тела ребёнка.

Схватив обоих, Райнхольд оттолкнулся от илистого дна. Двойная ноша тянула на дно, и из воды, ломая лёд собственным телом, вырвался огромный дракон.

Добраться до берега заняло пару ударов сердца. В снег с небольшой высоты упали три тела. Райнхольд в одном тонком мокром белье. Весь исцарапанный Тео в порванной синей пижаме. И незнакомка в мокрой шубе и платье. И мальчик, и девушка не подавали признаков жизни.

Бросив один взгляд на девушку, Райнхольд склонился над побелевшим до синевы сыном. Перевернул его, заставляя лёгкие исторгнуть воду. Затем уложил на снег и прижал руки к груди. Толчок, ещё один — и Райнхольд отдал Тео часть древней силы, хранителем которой являлся.

Склонился над сыном и вдул в рот воздух. Вновь вернулся к молчащему сердцу.

— Давай, Тео. Давай, — повторял Райнхольд, вливая в сына жизненную силу капля за каплей. — Ты не можешь умереть. Ты должен жить!