Спасти Помпеи? Миссия невыполнима!

Глава 2.

Глава 2.

Город, хлеб и чужое имя

Город начинался с запаха воды. Не моря — его здесь было только в солёной памяти амфор и чужих рассказах, — а воды, идущей по каменным жилкам, шуршащей по канавкам, трогающей корни деревьев. На рассвете он дышал шире, чем ночью: на белёсом небе уже отпечаталась розовая кромка, и эта кромка стекала вниз — на стены, на колонны, на лбы людей, торопящихся открыть лавки.

Алесия шла, как учил её камень: мягко, не цокая ботинками, будто она — часть этой тропы. Сарафан ложился на ноги правильной тяжестью; под тканью — ремешок с ножом; в складке — блокнот; на ладони — мозоли прошлого дня; в мыслях — список из утренних гвоздей: платки, хлеб, писец, земля. Перстень на пальце теплился слабее, чем ночью: дневной свет всегда глушит чудеса — и это было справедливо.

Первые дома на окраине были низкие, с плоскими крышами, где сушили ткань, рыбу, травы. У одной двери женщина выметала порог маленькой метёлкой; отблеск солнца сделал её волосы медными на секунду — и снова обычными. Она подняла глаза на Алесию — не удивлённо, не враждебно, просто «кто ты, что несёшь?». Алесия кивнула — коротко — и пошла дальше, ловя носом сырость глины, дымок остывшей печи, кисловатый дух вчерашних отваров, тмин, ладан.

Площадь просыпалась, как большой дом: где-то открывали ставни, и столбы света падали на мостовую; где-то уже ругались — энергично, но без злобы, — торгуясь о цене рыбы; где-то мальчишки кидали кости в кружок, споря, чья рука богаче. «Светлый платок и тёмный платок,» — напомнила себе Алесия. — «И сандалии. И вода на руки.»

Рынок она узнала по шуму — у рынков всегда один голос: многоголосый. Ряды с хлебом были ближе к солнцу — лепёшки должны греться даже взглядом; керамика — в тени, чтобы не треснуть; рыба — там, где ветер. Над хлебной лавкой висела гирлянда плетёных корзин — как над сценой: «здесь живут руки». Хозяйка, сухая, быстрая, с ладонями муки, глянула поверх чужих плеч на Алесию, и глаза её вмиг измерили: рост, походка, ткань сарафана, ботинки, коса.

— Утро доброго, — сказала Алесия. — Лепёшки — две. И… платка у вас нет?

— Платки — у Ланы, вон там, где резные гребни, — отрезала та, но без резкости. — Лепёшки — тёплые. С чем возьмёшь — с травой или с семенем?

— С травой, — сказала Алесия, — и одну без ничего.

— Платить чем станешь? — хозяйка уже шуршала бумажным (вернее — тканым) свёртком с травами, почти не глядя — привычка.

— Серебром, — спокойно. — Малой.

Звон монеты — деловой, честный — удовлетворил обеих. Хозяйка не спросила: «откуда ты», а сказала: «платок — у Ланы», и кивком — не рукою — указала направление: «вот туда, и чуть правее». Женская навигация точнее любой карты: в ней есть «чуть».

Лана оказалась женщиной с голосом, который легко привыкнуть слушать. Платки у неё были всякие — светлые, как молоко, и тёмные, как ночь; гладкие и грубые; дешёвые и «на праздник». Алесия провела пальцами по льну, по шерсти, по нитям, ещё пахнущим красителем. Выбрала простой белый — гладкий, лёгкий, чтобы голова не жарилась; и тёмный — глубокий, с почти незаметной каймой. Лана, примерив взглядом, неторопливо завязала белый платок Алесии на голову — так, чтобы тугая коса легла под ткань и не тянула виски.

— Так — не вдовий, — сказала она между делом. — Так — дорожный. И не слишком смотри в глаза мужчинам. Здесь любят прямоту, но не бросок копья.

— Поняла, — ответила Алесия. — Спасибо.

— От благодарности рукам — легче, — усмехнулась Лана. — Иди к писцу не сразу. Сначала пройди мимо рядов, чтобы на тебя насмотрелись. Новое, если идёт молча, пугает.

Совет лёг на язык так легко, что это даже удивило. Алесия пошла «мимо» — не задерживаясь, но и не спеша; взгляд — чуть ниже плеч; шаг — без вызова. На втором ряду, там, где керамика, она задержалась на мгновение — миски, кувшины, маленькие чаши, свет от которых хотелось пить. На третьем — кожаные ремни, сандалии, ножны. Мастер, толстый и сосредоточенный, взвёл глаза, и в них было: «ботинки хорошие — но жарко будет». Она кивнула: «вернусь», — и это было обещание и себе, и ему.

— Писец? — спросила она у старушки у края рынка, которая продавала зелень маленькими охапками и улыбалась беззубо, но с полным набором лёгкой хитрости. — Где найти человека, который помнит чужие долги?

Старушка не удивилась формулировке. Кивнула туда, где под навесом, аккуратно обрамлённым лаврами, стоял стол, и за столом сидел сухой мужчина с узкими плечами, густыми бровями и пальцами, испачканными чернилами так, как их не моют — вечно. Чернильница, стилос, связки дощечек — его мир.

— Публий, — сказала старушка, не выпуская её взгляда. — Помнишь всё. Не терпит «а там посмотрим». И не любит хвастунов.

— Я — не хватаюсь языком, — обещала Алесия, и это была правда.

Публий Крисп выглядел не старым и не молодым — так выглядят люди, которых возраст не интересует. На неё он посмотрел так же, как смотрят на новый знак на известной стене: не раздражённо, не с любопытством, а честно — «что ты, откуда, зачем?».

— Доброе утро, — сказала Алесия. — Я ищу дом и землю. И писца, который поможет не потеряться в вашем порядку.

— У нас порядок простой, — ответил он без улыбки, но и без льда. — У кого есть имя, у того есть запись. У кого есть деньги — у того есть земля. У кого есть слово — то останется в списке, даже когда все забудут. Кто ты?

Легенда из пещеры легла ей на язык без скрипа, как хорошо смазанная гайка.

— Алесия. С мыса Серый Пёс, далеко на западе. Дом ушёл под воду. Иду в горы. Хочу купить дом, который стоит пустой, у северного склона, — она назвала то место, где вчера стояла и смотрела на город: «у подножия, третий год пустует». Она не назвала имени Луция — не всё сразу.

— Серый Пёс, — повторил Публий, отмечая карандашом по воску, как глухую ноту. — Мыса такого у нас нет. Но это не беда. Деньги у тебя есть?

— Есть, — просто.

— Не золото сразу, — сказал он, не поднимая глаз. — Золото любит показываться, а не работать. Серебро — лучше. Дом у северного склона… — На минуту он замолк, проверяя в другой дощечке строки, которые видел только он. — Да. Пустует. Хозяин — ушёл. Роды его — молчат. Земля вокруг — живая, вода рядом. Если хочешь — оформим на твоё имя. Имя твоё — как писать?