Спасти рядового Ёлкина

Глава 4. "Конфетки, бараночки..."

Настя

Как же я перепугалась! Сначала решила, что попала в аварию и закончилась она печально. Вот только почему за мной прислали симпатичного парня на лосе? Ну, хотя бы не черт! Когда рога увидела, поплохело конкретно, а потом бантики разглядела, немного успокоилась. У нас вполне мирное общение получилось. С парнем, конечно же, не с парнокопытным животным.

Ваня мне про себя рассказывать начал еще в дороге, извинялся за похищение и обещал компенсировать все неудобства. Сказал, что я гарантия его безопасности, и за это он мне обеспечит наилучшие условия проживания на все праздничные дни.

И бабушку мою обязательно успокоим, и к экзаменам подготовимся. Я только успевала поддакивать и вздыхать, настолько невероятная история.

Когда в дом зашли, я уже стала сомневаться в своей теории насчет астрального тела. Ноги мерзли взаправду и очень хотелось есть. Ваня засуетился, провел в гостиную, начал камин разжигать. Сапожки с меня стащил и закутал в плед.

— Ты, Настюша, прости! Елку рубить я не стану – жалко до горьких слез, веток сейчас принесу, игрушки достанем из сундука, праздник соорудим. Как я рад, что попал домой! Ты, сиди, сиди, отдыхай, сейчас самоварчик поспеет. Баранки любишь? Свеженькие, только из печи. Я их с топленым молоком обожаю. А «птичье молоко» по старым рецептам пробовала?

Ваня странный. На вид не больше двадцати пяти, но разговор у него то вдруг старомодный, то с современными подростковыми вывертами. Притом взгляд чересчур взрослый, будто все-все про меня знает, а улыбка озорная мальчишеская. Да еще эти летучие чудо-сани…

— Ваня, я сплю?

— Нет пока. А что, уже хочешь в кроватку? Я думал, Новый год встретим, свечки зажжем – загадаем желание.

Голос у него приятный, мягкий, бархатный, прямо мурашки по коже. И так тепло стало на душе, будто старого друга встретила или первую любовь из детского сада.

— Вань, а сколько тебе лет?

— Ну… это… а-а, двадцать один! - хитро прищурился.

— И давно тебе двадцать один, Ваня?

Тут он мне пальцем погрозил и, прищурившись хитро, усмехнулся:

— Не-е, Настюш, ты меня в вампиры не записывай! Смазливые вампиры нынче только в Европе водятся, у нас кто попроще остался, к природе ближе – оборотни там, шишиги всякие, русалки и лешаки. А у меня совсем другой чин, иной коленкор. Но жить собираюсь долго и весело. Вот пару месяцев отслужу и начну. Могу даже планами поделиться. Может, вместе чего сообразим.

— Вань, я поверить не могу! Настоящая сказка. А ты что за персонаж?

Он подмигнул и хвастаться начал.

— Я-то? Определенно положительный герой. Я местного деда Мороза любимый внук, во как!

— Ой, Ваня, ты и придумал!

От смеха закашлялась, а он тут как тут, подсел рядом и по спинке гладит.

— Помочь? Это я завсегда и с большим удовольствием. Особенно таким пригожим Снегуркам.

Сердечко у меня колотится, ручки дрожат, а он смеется – зубы белые, на щеках ямочки задорные.

(задумчиво) Только почему он меня постоянно «Снегурочкой» зовет? Может, потому что на носу Новый год и... ой, прыщик какой-то вскочил. Говорят, это к поцелуям.

— Насть, а у тебя мальчик есть? В смысле сердечный друг для души и тела, - интересуется Иван.

Пришлось отвечать начистоту.

— Мы поругались. Я серьезного отношения хочу, а у него ум ребячий…

— ... а хрен жеребячий! Ой, прости, прости, зайка, ляпнул не подумавши.

И снова смеется так, что улыбнешься невольео в ответ и забудешь любые хлопоты. Мне надо бабушке позвонить, отца успокоить, что добралась, а я сижу, как пристывшая к огромному желтому дивану, смотрю в синие Ванины глаза и медленно таю.

А он вскочил, убежал в соседнюю комнату и скоро притащил скатерть – старенькая, с вышивкой ручной – красные фигурки и замысловатые буковки у самой бахромы, я такие в краеведческом музее видала. Скатерть мы вместе расстелили, канделябр откуда-то сам собой взялся и ароматные толстые свечи. Потом показали мне ванную на первом этаже, там я прическу поправила, руки помыла.

Вернулась в гостиную – обомлела: на столе чего только нет! И вареное, и печеное: рыба и мясо, икра и грибочки, да еще пузатая бутылка с прозрачной жидкостью в глиняном горшке.

— Вань, ты сколько гостей ждешь?

— Так мы с тобой, Настюша, одни. Дворник дедов - Кудлатыч, с измальства угрюм, ему и в людской неплохо, там своя компания соберется, отметят праздник как полагается, не боись, самогона хватит.

— Э-э-а… самогона… в людской?

— Ой, мышка, прости, прости, это я немножко попутал. Конечно же, медовухи на чердаке. Но за триста лет суть остается прежней. Ты, давай, не стесняйся, располагайся, опяток солененьких тебе на тарелочку положить?

— М-м-м… и вон ту рыбку, пожалуйста.

— И буженинки пару ломтиков. И севрюжку туда же. Настоечки немножко налью. Пригуби, сделай милость.

Я решила пошутить:

— Ключница делала?

Ваня на полном серьезе кивнул:

— Бабка Агафья на березовых стружках и сосновой слезе. Разум просветляет, тело бодрит. Только больше пары глотков не советую. Чересчур бодрит. Эх, елки-сосенки, как я рад, что мы с тобой встретились, Настена, ты даже не представляешь!

— Надеюсь, мне о нашей встрече не придется жалеть, Иван… как вас по батюшке величать? И фамилию позвольте узнать?

— Так Ёлкин я! Иван Миронович Ёлкин.

— Хм… интересно.

У отца моего директор с такой же фамилией. Сейчас спрашивать неловко, позже узнаю, чем у Вани родители занимаются.

Поужинали мы плотно и с большим удовольствием, у меня от волнения всегда хороший аппетит. Потом кукушка из часов вылетела, прокуковала нам девять вечера. Ваня спохватился, что надо бы комнату немного украсить и принарядиться самим. У меня голова кругом, конечно, не каждый день попадаешь в такую историю.

Коттедж Ваниного деда устроен в виде старорусского терема и внутри отделка под дерево и натуральный камень, еще кругом искусственно состаренная мебель, а, может, кое-где и в самом деле антиквариат. Камин огроменный в гостевой комнате и на полу шкура бурого медведя. Эх, Марфушенька бы увидала, заверещала от восторга, в последнее время она увлекается дизайнерскими решениями «а-ля рус».