Спасти, спастись и выжить

1. Герои и Валькирии

Море бушует,

бьется о скалы

И притупляет

трепет металла

Город Ахересс, границы владений светлых эльфов
Резиденция дарайя Сектэвилля
В гостях — вампирский Оракул Боевэн

Все присутствующие в гостиной держались настороже и жались к стенам. В громандном светлом кресле, закинув ногу на ногу, сидел бледный вампир с беспечным выражением лица и постукивал по деревянной поверхности стола черным когтем.

Боевэн странно улыбался и смотрел прямо на Сектэвилля, но смотрел так, словно не видел его.

По Законам Троемирия, все сильные Оракулы неприкосновенны. Но ударить конкретно этого Оракула хотелось многим: в частности, дочери дарайя, для своих подданных — просто высокая леди.
Эта самая юная леди Экиль — или дара′ Экиль на старом эльфийском — обнаружила незваного гостя совсем неожиданно: проснувшись в своей опочивальне, она с ужасом заметила седовласого вампира на ее кукольном креслице, двигающего шарнирные ручки-ножки ее куколок.
Благородная эльфийка по законам жанра должна упасть в обморок, но юная леди показала ему хук справа и изящный удар между ног.

Вампир не рассердился, лишь белозубо улыбнулся через гримасу боли и попросил позвать дарайя Сектэвилля для обсуждения важных дипломатических невзгодиц.
Естественно, на вопросы «А как вы, собственно, обошли две сотни эльфов охраны?» Боевэн отвечать не стал, только загадочно улыбнулся.

…Молчание в кабинете стало слишком напряженным. Валькирии, стоя в боевой стойке, поглаживали кончиками пальцев эфес меча. Они так успокаиваются.

— Так можно услышать вразумительную причину, по которой вы незаконно вломились на территорию эльфийских дарайев? — прошипела одна валькирия, гневно сощурив глаза. Она являлась капралом и вела за собой внушительный отряд. По первому же зову дарайя Сектэвилля ее валькирии двинулись в Ахересс, намереваясь если не держать оборону перед вампирами, то хотя бы хорошенько потрепать конкретно одного. Однако закон есть закон: Оракулы неприкосновенны. Сильные Оракулы — тем более. — Попрошу заметить, что Ваш статус провидца никоим образом не снимает с Вас ответственности за…

Боевэн расхохотался, вперив взгляд в тёмные, как грозовое небо, глаза. Узкое лицо валькирии полосовали тонкие шрамы на щеке и лбу. Волосы, заплетенные в узкие дреды, коряво затянули в хвостик.

— Милейшая, позвольте узнать Ваше имя. Признаться, ни разу не видел валькирий так близко.

Все те, кто мог распознать правду от враков, поняли, что вампир солгал. Изящные колечки на пальцах дарайя, капрала и еще нескольких особ озорливо сверкнули красным: артефакты светлых тоже могут распознавать ложь.

Капрал на вопрос вампира промолчала, но Боевэн не спускал с нее глаз. Молчание снова затянулось, пока эту самую валькирию участливо не толкнул щупленький и болезный на вид эльф-министр:

— Скажи.

В глазах капрала заметались молнии, но она, стиснув зуб, всё-таки ответила нежеланному гостю:

— Гроза — имя, данное мне за боевые заслуги, сир.

Боевэн медленно кивнул, очевидно думая о чем-то своём, и снова повернул голову к дарайю Сектэвиллю.

— Собственно, помощь миледи Грозы нам не помешает.

Капрал готова была зарычать. Называть валькирий миледи или леди — оскорбительно. У них не было титулов, кроме армейских, их никогда не приглашают на званые вечера или балы, только разве что в качестве охраны.

Вампир продолжил:

— Дело в том, что… Тьма наступает.

Кольца не сверкнули.

Все, казалось, замерли, с испугом и ужасом уставившись на Боевэна. Он не вызывал теплых чувств ни у кого из присутствующих, но Оракулы не имели привычки лгать, а значит в его словах можно не сомневаться.

У Провидцев тоже есть свои принципы: Или молчи, или говори правду.
Естественно, это относилось только к видениям.

— И я ищу Героев.

Все пораженно охнули и подались вперед.
Оракул тряхнул своими абсолютно лунными (или седыми?) волосами, широко улыбнулся и стянул со стола дарайя пустой лист бумаги.

— Первый Герой, насколько я понял, недалеко отсюда. Уважаемая миледи Гроза, уверен, слышала о ней. Полагаю, по портрету ее отыскать будет легче? Дарай Сектэвилль, родненький, дайте мне оливець или перо с чернилами.

Капрал облизала тонкие сухие губы и внезапно неровным голосом спросила:

— Сир, а её имя?..

— О, разумеется. Дарийса Эморха, совсем еще юная валькирия.

Невольно губы Грозы растянулись в улыбке. Эту оторву она не просто знала, а являлась ее вторым наставником.
 

***

Приграничье, лагерь валькирий под началом Элисии Купрони (Быстрая Смерть)
Подлагерь для детей и подростков

— Дарийса, ты в последнее время совсем неважная.

Микола эр Довжанин, первый наставник Дарийсы и единственный человек в лагере валькирий, с неодобрением смотрел на плохо заточенные ножи и неправильно построенный шалаш.

— Что с тобой, Дарийс? Сегодня на ринге проиграла ребёнку: такое с тобой никогда не случалось. У тебя недомогание? Что-то болит? Может, съездим в лазарет?

Дарийса тряхнула своей косой и мутными желто-каре-зелеными глазами уставилась на эра Довжанина. Кажется, он был бастардом какого-то пришлого торговца, но фамилию с малых лет взял себе другую — попросту ткнул в справочник пальцем наугад, и с тех самых пор он Довжанин. Эр — как позорное клеймо внебрачного ребенка — он решил оставить. Наставник вообще любил говорить, что от себя, даже меняя внешность и имя, никак не убежишь.

А эр — это у него что-то вроде напоминания о прошлом довоенном отрочестве.
Как его занесло в лагерь валькирий — одним Богам известно. Про это Наставник не распространялся.

— Всё в порядке, учитель. Просто…

Дарийса пожала плечами и отвернулась. Наставник не станет надоедать ей с расспросами, а просто молча уйдет и вернется с кружкой сладкого чая.

…Возможно, Дарийсе всё-таки следовало бы сходить в лазарет. Хотя бы потому, что изменения, медленно протекающие в ней, стали слишком странными и явными.
Видения. Валькирии не могут их видеть. И сны — они им тоже не снятся, пока они не полюбят.
Проблема в том, что Дарийса еще никого не любила и даже не влюблялась.
Однако несмотря на это, она всё равно оставалась валькирией: по крепкому телу, по вытянутой радужке глаз, по заостренным на мочке и сверху ушкам. Так что же в ней произошло?

Дарийсу этот вопрос почти не волновал. Она больше обращала внимание на свои незаурядные видения.
Почему-то в таких видениях девушка видела темные и разрушенные города — и это при белом свете дня — но там, казалось, царила Тьма.
И это напрягало.

Она не раз слышала легенды о пробуждении Тьмы. Но валькирии — народ менее суеверный, в Приход Тьмы верят, но не в такой разрушительный.

Сама Дарийса вообще-то иногда очень даже объективная. И она могла бы соотнести свои сны со старыми легендами, но… Но она всего лишь валькирия, официальное пушечное мясо, которому не суждено дожить до старости. В конце концов, станут ей, неродовитой валькирии, сниться пророчества о погибели Троемирия? Очевидно же, что нет.

Уже ближе к вечеру ее скрутила непонятная тревога. Ей казалось, что что-то должно вот-вот произойти. Что-то не ужасное, но резко поменяющее ее судьбу.
Валькирия уже почти уснула, как за полями владений валькирий полыхнули фиолетовые огоньки. Порталы эльфов. Но зачем и почему?

Подростки, к коим и относилась по возрасту Дарийса, с жадностью и неуёмным любопытством принялись вглядываться в едва различимые силуэты. Красное солнце вместе со своим спутником Солнышком уже клонило к закату, но даже в самой бессветной темноте глаз валькирии увидит человека. Так что и сейчас подросткам хватило умения определить очертания местного дарайя, Наставницы Грозы, ее отряда и целого вороха тонкокостных и высоких эльфов. Была еще одна фигура, которая не поддавалась разгадке: слишком сильный мужчина с волосами, как первый снег. Для эльфов — слишком мужественный. Вампир?
Что вампир забыл тут?

Дарийса не могла разглядеть цвет его глаз, но всё равно знала, что он кровопийца.
Беловолосых демонов мало, эльфы худосочные, среди людей блондинов тоже не много… Еще, возможно, это оборотень, но они не отращиваю волосы длиннее лопаток.

Значит, всё-таки вампир.
Эта мысль пришла в голову всех неожиданно и громко.
И у Дарийсы запершило в горле. Чувство, что что-то необратимо меняется, не покидало валькирию. Она заметно вздрогнула, когда вампир даже с очень большого расстояния развернулся и посмотрел прямо на Дарийсу.
Каким-то шестым чувством она поняла, что именно этот вампир предопределит всю ее судьбу.

— Смотрит прямо на нас… — настороженно и едва слышно пробормотала крючконосая и рыжая валькирия, стоящая рядом с Дарийсой.

Моментально глаза юных валькирий сузились, и они настороженно поелозили по ножнам — с годами трогать своё оружие становится равноценно получению спокойствия.

Беловолосый вампир в бордовым камзоле. Стоит рядом с эльфами и вооруженными валькириями. И долго пялится на детей-недоучек.
Это может считаться как покушениеим?
Дарийса Эморха подумала, что нет, не может.
Но когда она снова подняла свой взгляд на вампира, тот, разведя свои руки словно для объятий, помчался прямо к этой горстке подростков.

Звон металла раздался мгновенно.
Вампир бежит не по-вампирски быстро, а в темпе, как человек. За ним нет погони, только Гроза, кажется, шипя проклятия, едва поспевает за ним.

Странный, очень странный вечер.
Может, это очередная проверка для валькирий-молокососок? «Убей вампира и стань воином, вступи в наши ряды и бла-бла-бла…»
Но зачем тогда появляться дарайю Сектэвиллю?

Этот вопрос терзал всех собравшихся. Даже эр Довжанин насторожился и вынул свою секиру из ножен.
Вампир уже на пару с Грозой преодолел три четверти поля, когда вдруг истошно заорал:

— Де-е-евочка моя! Я тебя нашё-ё-ёл!

Дарийса удивилась. Валькирии редко имеют близкие связи с вампирами, чтобы потом рождалась наполовину кровососка, но с кровью боевого народца. Неужели тут находится дочь этого безумного.

Все девушки-подростки мельком взглянули на ближащих к себе сестёр. По внешности не угадаешь.

— Да-а-а-ари-и-ийса… — продолжил он.

И с этим именем Дарийсу будто бы вытолкнули из забвения. Своего отца она знала в лицо, а кровосос ей… Кто тогда ей кровосос?

Могучее тело Наставника Миколы закрыло обзор на летящего на всех парах безумного вампира:

— Боевая готовность, девочки!

— Отста-а-авить! — на ходу прокричала Гроза, отчего ее голос сбился. — Он Оракул!

А Оракулов трогать нельзя.
Обидно.