Спасти Тадж-Махал

Глава 1. Падишах, который не хотел слышать о любви

Глава 1. Падишах, который не хотел слышать о любви

Когда тебя везут в императорский дворец в паланкине, который трясется так, будто его тащат не шелковые носилки, а телега с картошкой по полю после бомбежки, волей-неволей начинаешь переосмысливать свою жизнь. Меня зовут Светлана, для друзей — Света. И да, в данный момент я была максимально далека от света. Я болталась в душном ящике, пахнущем сандалом и чьим-то застарелым потом, и мечтала только о двух вещах: глотке воды и возможности незаметно почесать то место, которое натер грубый шелк подушки.

«Света, — сказала я себе мысленно, — ты историк-искусствовед. Ты реставратор. Ты специалист по могольской архитектуре. Ты знаешь, как укладывали изразцы в технике „парчин-кари“ и какой процент извести добавляли в раствор для фонтанов. Ты готова ко всему. Кроме одного».

Кроме того, что прямо сейчас, в 1628 году, за мной едет самый красивый мужчина, которого я видела в обеих своих жизнях, и он меня ненавидит.

Амар Сингх. Даже имя у него было как хлесткий удар плети. Он сидел в седле так, словно конь был продолжением его бёдер — и да, я только что подумала о его бёдрах. Простите. Это всё жара. Когда столбик термометра, если бы он существовал, перевалил бы за сорок, а ты заперта в деревянной коробке, мысли приобретают несколько… физиологический уклон. Я выглянула сквозь резную решётку и тут же пожалела. Он обернулся, поймал мой взгляд, и его чёрные глаза сузились с таким выражением, будто я не пассажирка, а контрабанда, которую он мечтает досмотреть лично и со всем пристрастием.

— Тебе что-то нужно? — спросил он. Голос низкий, обволакивающий и абсолютно лишённый какой-либо приязни.

— Мне нужно в дамскую комнату, — ляпнула я и тут же осознала, что дамских комнат в XVII веке не предусмотрено.

Он приподнял бровь. Всего одну. Но сколько в этом движении было скепсиса!

— В гареме есть купальни, — процедил он. — Если падишах сохранит тебе жизнь, возможно, тебе позволят там убирать.

Я закатила глаза и плюхнулась обратно на подушки. Сарказм — это, конечно, универсальный язык, но мне бы сейчас пригодился универсальный дезодорант. От меня пахло пылью, страхом и тем самым углом археологического раскопа, где я имела глупость открыть проклятый ларец. Кстати, о ларце — он каким-то образом уменьшился до размеров спичечного коробка и теперь болтался у меня на шее, спрятанный под рваной рубашкой. Вместе с ним болтался и мой айфон, который, увы, не ловил сеть. Хотя вай-фай от Великих Моголов я бы не отказалась протестировать.

Дворец в Агре вырос перед нами внезапно — красный, огромный, кричащий о богатстве и власти. Меня вытряхнули из паланкина прямо во внутренний двор, вымощенный мраморными плитами, которые уже нагрелись так, что через тонкие подошвы моих — о боги — балеток я чувствовала себя яичницей на сковородке. Я огляделась. Фонтаны, цветы, аромат жасмина, смешанный с мускусом. И стражники. Много-много стражников, вооружённых до зубов и глядящих на меня как на экспонат кунсткамеры.

— Жди здесь, — бросил Амар Сингх и исчез за ажурной аркой. Я осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу. Мимо проплыли две служанки в ярких шальварах. Они прикрыли лица краем дупатты и захихикали, разглядывая мои джинсы.

— Девочки, — прошептала я им вслед, — вы даже не представляете, что такое скинни-джинсы в такую жару. Мой первый совет падишаху: ввести в моду шорты.

— Ты что-то сказала, чужеземка? — раздался сзади вкрадчивый голос.

Я подпрыгнула на месте. Передо мной стоял евнух. По крайней мере, я надеялась, что это евнух, потому что его гладкое лицо и пронзительный взгляд не оставляли сомнений: этот человек знает всё и обо всех. Его звали, как я позже узнала, Хошдар, и он был хранителем протокола. А ещё он смотрел на меня так, будто прикидывал, сколько динаров можно выручить за мои волосы.

— Я сказала, что восхищена красотой этого места, — выкрутилась я, изображая восторг.

— Восхищена настолько, что упоминала какие-то «шорты»?

— Это такое… архитектурное понятие. Короткие контрфорсы. Очень укрепляют стены.

Хошдар моргнул. Я мысленно поставила галочку: «Ври увереннее, Света, у тебя неплохо получается».

В этот момент заиграла невидимая музыка, и в зал начали входить придворные. Я нервно одёрнула свою рубашку, которая теперь больше напоминала тряпку для мытья полов. Что я скажу падишаху? «Здравствуйте, я ваша тётя из будущего, не могли бы вы не влюбляться в Мумтаз, а то у меня диссертация под угрозой»? Нет, так не пойдёт. Нужна легенда. Легенда, достойная «Тысячи и одной ночи». И я её уже придумала. Почти. Осталось только вспомнить, что именно я плела тому бугаю на стройке про богов. Ах да, Вишну. Классика.

Распахнулись высокие двери, и в зал стремительно вошёл Он. Шах-Джахан. Живой. Настоящий. Не портрет на миниатюре, не строчка в учебнике. Человек, который построит Тадж-Махал.

И он был… уставшим. Вот что меня поразило. Под великолепным тюрбаном, усыпанным алмазами, скрывались тени под глазами. Взгляд — острый, цепкий, но какой-то загнанный. Он двигался так, словно за ним гналась свора невидимых псов. Он был невероятно хорош собой — даже в моём времени с его фитнес-блогерами и актёрами Болливуда я не видела такой мужественной красоты. Но при этом от него веяло одиночеством. Тем самым, какое бывает у людей, которые управляют империями, но не могут управлять собственным сердцем. Или у менеджеров высшего звена в конце квартала. Одно и то же, если честно.

Следом за ним, как приклеенный, вошёл Амар Сингх. Я сразу почувствовала его присутствие, хотя он встал чуть поодаль, у колонны. Он не сводил с меня глаз. И в этих глазах я читала не только подозрение — там было что-то ещё. Что-то похожее на… любопытство? Или мне просто хотелось так думать, потому что его скулы сводили с ума?