Спасти живых

Предисловие

Есть люди ремесла. Есть люди качества.

Люди ремесла узнаются по тому, что делают одно дело долго и верно. Люди качества узнаются по другому: что бы ни делала с ними жизнь, через все роли, все повороты, все падения и все новые обстоятельства они проносят одно и то же внутреннее свойство. Именно оно и оказывается их настоящим «я».

Алексей Константинович Квитницкий — человек качества.

Когда говорят «найти себя», часто имеют в виду профессию, специализацию, социальную роль, удачную карьерную линию. Но это только внешний слой. Найти себя — значит пройти через жизнь и не потерять главное качество своей души: не предать его ради выгоды, не расплескать в суете, не заменить удобной маской, не отдать за серебряники мира.

У Алексея это качество можно назвать очень просто: спасти живых.

Он проходит через школу, дружбу, спорт, физико-техническую подготовку, атомную профессию, взрослые сломы, чужие страны, маленький прибалтийский город, работу на станции, потерю работы, такси, семью, сыновей — и через всё это несёт одно и то же: не паниковать, не врать сущности, быстро различать, в критическую секунду брать цену на себя, делать выбор в пользу живых.

Это не книга о безупречном герое. Это книга о человеке, которого жизнь долго и негромко собирает к одному решающему поступку.

И ещё это книга о правде. Сериал «Чернобыль» нужен здесь не как историческая справка и не как киноведческий повод. Он нужен как отрицательный миф позднего мира — мира, где правду о реакторе не удерживают вовремя. Где ложь, самообман, страх, бюрократия и внутреннее оцепенение оказываются сильнее секунды решения. Алексей в этой книге стоит напротив этого мира. Не как спорщик. Не как публицистический лозунг. А как человек своевременной правды.

Чернобыль — мир запоздалой правды. Алексей — человек своевременной правды.

Вот почему эта книга называется так просто и так жёстко: спасти живых.

Глава 1. Актовый зал

Мы слишком молоды тогда, чтобы делиться друг с другом тонкой внутренней рефлексией. Мы не обсуждаем подробно свои переживания, не строим формулы судьбы, не называем вещи взрослыми словами. Мы просто впитываем мир как губки. Точнее всего это назвать так: мы впитываем таинство мира.

Одной из сильнейших сред такого впитывания становится школа юных десантников.

В десятом классе начинают возвращаться афганцы. В наш Висагинас приходят совсем ещё молодые ребята, уже уволенные со срочной службы. Но это не просто старшие парни и не просто тренеры. Это люди, которые увидели смерть. И это чувствуется не по рассказам и не по позе, а телесно — в голосе, во взгляде, в плотности их молчания.

Я хорошо помню актовый зал. Помню, как они выходят и поют: «Посмотрите, ребята, посмотрите, девчата, в памяти лица поставьте ребят. Это парни, которым будет вечно по двадцать. Это те, кто прославил десант…». Когда песня заканчивается, в зале наступает полная тишина. А потом мы срываемся в аплодисменты и кричим: «Ещё! Ещё!» Это не обычное школьное оживление. Это потрясение. Нас задевает что-то глубинное.

После этого и появляется клуб юных десантников. Объявление в школьном фойе, доска у расписания, и мы с Алексеем записываемся. Для нас это не просто внешкольное занятие. Это прикосновение к чему-то настоящему.

С этого места книга держит важную нить: Алексей с самых ранних лет входит не в театр мужественности, а в её плоть. И входит спокойно, без позы. Так он и остаётся: рядом, внутри, без лишнего шума.