Спасти Золотого Дракона

Глава 2

Последующие дни после этого разговора, в котором Мэггон решил рассказать  и рассказал сыну всю правду, Лайгон не выходил из своей комнаты, которую защитил магией для того, чтобы не слышать, что говорили приходящие навестить его Лаивсена, Элара и даже Феронд. Впрочем, последний наверняка приходил не из хороших побуждений...

 Мэггон, чуть больше остальных знающий людей, знал, что всё бесполезно, и Лайгон покажется лишь когда сам того захочет. В те дни старший сын владыки думал о многом. Теперь всё стало для него понятно: и физическое превосходство валинкарцев, и причины, по которым ему никогда не понять народ Валинкара, не заслужить его доверие и, соответственно, не занять трон своего отца. Этот трон прежде никогда и не был нужен юному магу, но изменившиеся отношения с братом заставляли его желать власти не ради её как таковой, а просто, чтобы она не досталась Феронду.

Злость на брата постепенно распространялась на всех валинкарцев, а теперь, стоило узнать тайну Мэггона, Лайгон вообще усомнился в том, что этот мир может быть ему домом или другом. Но пока пути из него Лайгон не знал.

Оставался только один выход.

За те дни затворничества, что он никого не подпускал к себе, Лайгон твёрдо решил изжить из себя всё человеческое и забыть о своём происхождении, чтобы чувствовать себя истинным валинкарцем, даже куда более сильным и могущественным, чем сами чистокровные жители Валинкара, а со временем вознести себя и над ними, став уникальным в своём роде магом. Он был уверен, что у него получится! Да, он полукровка, но это не его недостаток, а наоборот, это прекрасная возможность стать особенным, сильным, не похожим на остальных и не зависящим ни от кого. Это должно было легко получиться, ведь в магии он достиг уже весьма достойных результатов, хоть не прожил ещё и первой сотни лет. В конце концов, впереди было много времени для совершенствования своих способностей и становления величайшим из всех обитателей всех миров.

Когда он, спустя несколько дней пребывания в одиночестве, наконец вышел из комнаты, на лице его играла недобрая улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. Его и без того ставшее в последнее время холодным и суровым лицо осунулось, но плечи Лайгона были широко и гордо расправлены, в глазах изумрудным огнём полыхала решимость и уверенность. Он был доволен тем, что, усмирив все свои смешанные чувства, сумел довольно ясно наметить себе план на будущее. Как известно, подобная ясность всегда благоприятно сказывается на моральном духе. И потому Лайгон не стал медлить.

Первым делом молодой человек отправился к Мэггону. Однако, ему не нравилось, как встречающиеся жители смотрели на него: Лайгону казалось, что они всё знают и, более того, знали с самого начала, в отличии от него самого. Он знал, что так лишь кажется, но всё равно это раздражало и грозило испортить его приподнятое настроение.

Валинкарцы же смотрели на него пристально лишь потому, что не узнавали его. Тот Лайгон, которого они привыкли видеть, совершенно не походил на этого мужчину: от него теперь веяло неясной опасностью, злобой и коварством, потому что играющая на его лице улыбка казалась зловещей. Но самым страшным был не сам вид этого валинкарца, а те изменения, что произошли с ним так стремительно, как могут происходить лишь с людьми, которым свойственно постоянно меняться, что-то искать, то впадать в уныние, то смело покорять новые горизонты.  Но здесь это казалось диким и непривычным, и оттого пугало.

Прода 20.10

Лайгон в молчании прошествовал по коридору, спустился по широкой каменной лестнице на первый этаж, проследовал к запертым дверям троного зала и лишь на миг остановился около них, после чего решительно распахнул руками тяжёлые створки.

Маг не стал утруждать себя приветствиями,заявившись к отцу, и, как обычно, перешёл сразу к делу:

- А жители Валинкара знают истинную причину, почему наследный принц – Феронд? – спросил он у отца.

- Никто не говорит, что трон перейдёт ему, - заметил Мэггон. - Вы оба ещё так юны, что рано думать об этом. Ты ещё можешь стать великим воином, а он - великим магом...

- Это вряд ли, - перебил его Лайгон. - А знают ли жители твоего мира, как я оказался в Валинкаре? - спросил он, подчёркивая, что мир этот ему чужд.

- Нет, об этом знают лишь трое: Элара и мы с тобой, – ответил владыка.

- Тогда как ты объяснил всё это своему народу? – с усмешкой спросил Лайгон, намекая на то, что отец наверняка солгал своим преданным валинкарцам. - Моё появление, запрет на посещение миров - это вещи, которые сложно объяснить.

Мэггон смерил сына строгим, но сочувствующим взглядом и ответил:

- Я мудро и справедливо правил здесь не одну тысячу лет, и мне нет необходимости объяснять моему народу свои прихоти. Им известно, что всё, что я делаю, в интересах Валинкара. И если раз за несколько тысяч лет я позволил себе поступить по велению сердца, уверен, они бы простили меня, если б узнали об этом. Ты же не станешь отрицать, что не такой, как они? Это чувствуется во всём, что ты делаешь. Это вовсе не плохо, но это так. Возможно, поэтому народ полагает, что на моё место придёт Феронд.

Маг немного помолчал, а затем поинтересовался:

- Если бы потребовалось решать немедля, ты бы выбрал его, верно?

Разговор Мэггону всё больше не нравился, но врать он не стал:

- На данном этапе -да, - ответил он твёрдо, так как ему казалось, что ранее он внятно объяснил свою позицию.

- То есть это твоё и только твоё решение? – уточнил Лайгон, знающий, что народ поддерживает решения Мэггона, а не он прислушивается к мнению валинкарцев. -  Ты не хочешь видеть правителем меня, потому что во мне много человеческого?

- Ты не знаешь людей, Лайгон, - покачал головой владыка. -  Это прекрасный народ, но совершенно другой. У них иные ценности, иные пороки, и тебе самому было бы тяжело управлять валинкарцами. Я наблюдаю за тобой всё время – ты так и не обрёл дом в этом мире... Признаться, какое-то время мне казалось, что это не так, что ты счастлив, хоть жизнь нашего народа и не интересна тебе... Но теперь мне кажется, что этот мир никогда не был тебе, как родной.