Спасти Золотого Дракона

9

Лайгон упал на твёрдую каменистую почву неудачно, ударившись головой о придорожный булыжник, и подумал, что надо было просить шлем вместо посоха. Было бы практичней. Он стянул с глаз повязку, успешно поднялся на ноги, но голова болела, волосы намокали от крови и перед глазами всё плыло. Удар о булыжник оказался значительнее, чем представлялось Лайгону. С минуту он стоял на месте, пошатываясь и прислушиваясь к ощущениям.

Больно.

И нет ни капельки магии, чтобы хоть как-то смягчить эту боль.

Обидно.

Обида привычным образом преобразовалась в ненависть, и зелёные глаза, затуманенные болью, на миг вспыхнули яростью.

Он не сдастся. Он вернётся в Валинкар и поквитается теперь не только с Ферондом, но и с отцом.

Валинкарец, преисполненный решимости, сделал несколько шагов, которые дались ему с трудом и получились неуверенными и неровными.  Умом Лайгон понимал, что далеко уйти не сможет, но оставаться на месте не мог, хоть и не знал, куда ему идти. Он с трудом сделал ещё один шаг, но не выдержал, упал и провалился в беспамятство.

Первое, что он ощутил, придя в себя, было прикосновение к его лицу чего-то слюняво-мокрого, шершавого и неприятно пахнущего мокрой псиной. Лайгон нехотя открыл глаза. Даже это оказалось сделать не просто: клонило в сон и организм был готов снова отключиться. Он полулежал на чём-то твёрдом, но гладком, прислонившись спиной к вертикальной поверхности.

То, что мужчина увидел, приоткрыв глаза, полностью соответствовало запаху: громадная промокшая псина, приветливо размахивая хвостом, опаляла его лицо горячим смердящим дыханием. Лайгон брезгливо поморщился, и хотел было отогнать животное, но обнаружил, что руки его крепко связаны за спиной. Он замер, обнаружив это.

Его пленили, а это было очень плохо. Как знать, бывал ли он в этом мире прежде? Что, если здесь он творил злодеяния и теперь местные жители жестоко поквитаются с ним?

Он нервно сглотнул, мигом приходя в себя. Где он? Куда его забросили, и что его ждёт здесь?

Впервые ему стало страшно за свою жизнь. Сейчас он был так уязвим, что убить его мог любой, кому он не понравится... А обычно он не нравился всем.

Попытка пошевелить ногами показала, что они свободны, но затекли так, что от движения по ним мигом растеклись противные колющие ощущения. Быстрым взглядом Лайгон наспех оценил обстановку: здание деревянное, небольшое; мебели много, а вон и его посох виднеется из-под груды тряпья на обветшалой скамье; сам он лежит на полу и над ним нависает пыхтящая довольная морда. Воспользовавшись замешательством мужчины, пёс снова лизнул его щёку. Лайгон низко зарычал, пытаясь показать псу, что на дружбу рассчитывать не стоит. Но тут с улицы донёсся шум, крики и ругань, собаки во дворах заскулили тревожно и жалобно. В помещение влетел запыхавшийся человек, достал из сундука длинный меч в ножнах и собирался уже уходить, как увидел пса:

- Пошёл прочь! – крикнул человек, и пёс покорно скрылся из виду, бросив быстрый взгляд на Лайгона.

- Очнулся? – обратился человек к Лайгону, заметив, что тот шевелится. - Говори, кто ты такой?!

- Сложно сказать, - туманно произнёс валинкарец, не в силах достойно ответить: его голова гудела и мысли путались.

- Ты шпион Тёмного Эльфа? –  недобро прошипел человек.

- Это вряд ли… - не стал врать Лайгон.

Человек пристально оглядел его недобрым взглядом, который маг выдержал легко, поскольку не ощущал опасности именно от этого мужчины.

- Поклянись сражаться за нас, и я развяжу тебя! - предложил человек, и это было вполне щедрым предложением, вот только Лайгон пока не свыкся со своим новым положением, и потому не смог воспользоваться ситуацией.

Он не станет сражаться за людей! Никогда! Он видел их, он понял их... и он презирал этот народ.

- Я буду сражаться только за себя! - Лайгон презрительно фыркнул, и тут же почувствовал холод металла у своей шеи. Страха он не испытал, так как чувствовал, что человек колебался: шум на улице звал его идти к остальным, но было неясно, стоит ли оставлять живым сомнительного незнакомца. Наконец, он принял решение:

- Я разберусь с тобой после, если это не сделают за меня…- и поспешил на улицу.

Лайгон сел, отстранившись от стены, и постарался найти глазами хоть что-то режущее, но ничего не попадалось в поле зрения. Внезапно в воздухе отчётливо запахло гарью, кроме криков стали доноситься характерные звуки: скрежет металла, глухие удары, стоны, чей-то звериный рёв и треск рушащихся строений. Эти звуки приближались медленно, но неотвратимо, сливаясь в один громкий и жестокий голос битвы. Лайгон не сомневался: кто бы ни был нападавшим, перебьют здесь всех, и его в том числе. Следовало поторапливаться, и Лайгон неудачно попытался встать, завалившись на правый бок. В этот миг в здание вбежал уже знакомый пёс и бросился прямиком к Лайгону. В пасти зверя была зажата рукоять кривого клинка. Времени не оставалось. Пёс разжал пасть, бросая клинок к ногам мужчины, и, отойдя немого назад, схватил зубами и потянул в сторону лежащий на полу грязный коврик. Под ним обнаружился небольшой погребок, и Лайгон, не мешкая схватив клинок, всё-таки сумел подняться на ноги. К собственному удивлению, он легко преодолел несколько шагов до погреба, присел на корточки и с усилием потянул связанными руками за ручку крышки. Это было крайне неудобно, но чего только не сделаешь в моменты смертельной опасности.

Путь в погреб был открыт, и оттуда повеяло холодом и запахом плесени. Однако выбирать не приходилось.

Лайгон пнул клинок в темноту погреба, и тот ответно лязгнул о камень где-то неглубоко, не глубже человеческого роста. Лайгон спрыгнул вниз, и крышка захлопнулась, оставив его в полной темноте. Мужчина чуть слышно выругался от боли в голове, которой сопровождался его прыжок. Наверху еле слышно поцокивали когтистые лапы – пёс возвращал на место коврик. На мгновение Лайгон даже пожалел, что не взял пса с собой, но быстро забыл о нём. Возможно, такого спутника стоило и оставить: это был умный пёс. Такое иногда случается, хоть прежде Лайгону и не приходилось быть спасённым собакой. Впрочем, ему особенно никто не помогал в жизни, будь то люди, валинкарцы или звери, и потому мужчина привык надеяться лишь на себя.