Спасти Золотого Дракона

11

За событиями в таверне наблюдала девушка, сидящая у самой двери, но в тёмном углу, так что Лайгон её и не заметил. Она смотрела на него с той минуты, как он вошёл в таверну и не спускала глаз до сих пор. Хрупкая на вид девушка всё это время следовала за мужчиной неслышными шагами, но не решалась окликнуть, так как видела, сколько презрения к окружающим было в его взгляде, когда он находился в таверне. Она не была уверена, что поступает правильно, отправляясь вслед за странным незнакомцем, но что-то подсказывало ей, что ему нужна будет помощь, и почему-то очень сильно хотелось оказаться рядом с ним в этот момент.

Не похожий на других, мрачный и озлобленный, этот мужчина привлёк её внимание и вызвал странное чувство сострадания, какое может возникнуть к загнанному хищнику - опасному, дикому, но обречённому. Этот незнакомец обладал некой внутренней силой, злой силой, однако девушке была противна мысль, что такого человека может не стать из-за толпы пьяниц, которые не понимают, что творят.

Когда Лайгон вышел к лесу, пройдя немного вглубь, чтобы уж точно никто не заметил его, и без сил опустился на мох, преследовавшая его девушка заявила о своём присутствии словами:

- Если тебе некуда пойти, я знаю место, где никто не найдёт.

Мягкий обволакивающий голос её был тихим и ласковым, но валинкарец вздрогнул от неожиданности, так как всегда считал себя бдительным, и редко кому удавалось застать его врасплох. То, что это удалось человеческой девчонке, приводило его в ещё большую бессильную злость.

Кроме того, он не верил во взаимопомощь и счёл предложение какой-то ловушкой.

Он посмотрел на девушку сердитым и измученным взглядом:

- С чего вдруг? – не очень любезно осведомился он холодным тоном, но девушка ничуть не обиделась и ответила немного смущённо:

- Я всё слышала, ты из деревни пришёл, значит ночевать тебе негде. В здешнем лесу ты не переживёшь даже эту ночь, особенно в таком состоянии...

Она смотрела на него так, словно это ей было нужно, чтобы он отправился с ней, а не ему. Сострадание в голосе было очень уж похоже на жалость, и мужчина ненадолго прикрыл глаза, чтобы справиться с подступающей яростью.

Он полубог! Плевать, что в венах течёт и человеческая кровь, он всегда будет выше представителей этой расы! В любой ситуации! Даже в такой, как сейчас...

Да, состояние его оставляло желать лучшего. Лайгон до боли стиснул зубы. Приходилось признать правоту слов девушки и принять её помощь.

 Принять помощь человека.

 Валинкарец стал противен сам себе. Не думал он, что настанут такие времена, когда жалкий человек станет спасать ему жизнь, а сам он будет в таком положении, что не сможет противиться этому. Он поднялся сам, жестом остановив попытку девушки поддержать его. Лайгон уже смирился с тем, что ему необходим кров и отдых, но признаваться незнакомке в том, что чувствует себя совершенно разбитым и беспомощным, он не собирался. Девушка указывала путь, петляя между деревьями, хоть уже окончательно стемнело и никаких троп не было - она отлично знала, куда идти. Лайгон ковылял, хромая на одну ногу, временами опираясь на деревья для передышки, старался не застонать от боли и до крови прокусывал губы, чтобы не потерять сознание. Девушка старалась замедлять шаг, если понимала, что её спутнику требуются передышки и смотрела на него искоса, потому что чувствовала, как он зол и напряжён. Так же она ощущала, что он ни капли не благодарен ей. Впрочем, она представляла себе его реакцию на её появление примерно такой и не была обижена на это.

Даже, наоборот, эта реакция полностью соответствовала её представлениям об этом мужчине: гордый, самоуверенный и надменный. Она презирала таких, но этот... В нём было что-то ещё, как ей показалось. Какая-то давняя боль оставила отпечаток на нём, и казалось, что где-то внутри он вовсе не такой, каким кажется.

Она повидала много надменных и высокомерных мужчин и отлично умела ставить их на место, вот только этого совершенно не хотелось осаживать. Было желание дать ему волю вести себя, как ему вздумается, и понаблюдать за тем, что же он станет делать.

Они шли, и продвижение их всё больше теряло в скорости. Девушка начинала всерьёз опасаться, что её спутник попросту не дойдёт до места, а ей его было бы нипочём не сдвинуть с места в случае чего.

Наконец, среди деревьев показалась ветхая лачуга, которая благодаря своей убогости отлично сливалась с окружающей остановкой. Домик был покосившийся, давно не крашенный. Настолько давно, что, возможно, и не был выкрашен никогда, поскольку даже остатков краски не было видно на его деревянных дощатых стенах, освещаемых ночными светилами. Девушка ускорила шаг, проходя вперёд, и открыла дверь, петли которой даже не скрипнули, чему Лайгон мог бы подивиться, если бы ему сейчас было дело до чего-то кроме собственной боли.

Девушка придержала дверь, пропуская Лайгона в небольшое помещение, пахнущее какими-то пряными травами, и указала ему на толстый слой сена, лежащий вдоль стены и заменяющий кровать. Лайгон скинул с себя плащ на пол, и без лишних действий и мыслей тяжело повалился на предложенное лежбище, но сознание его пока не покидало. Мужчина шумно вздохнул, устраиваясь поудобнее. Каждое движение отдавалось болью, и удобство могло быть лишь относительным.

Девушка тем временем зажгла лучину, которая осветила помещение неровным таинственным светом. Лайгон решил оглядеть комнату, чтобы хоть немного отвлечься: у противоположной стены так же лежало сено, а посредине стоял большой грубо струганный стол. Больше никаких предметов мебели не было, лишь вдоль стены на верёвке висели пучки каких-то трав. «Целительница», - догадался мужчина. Он слышал о таких людях. Знахари, лекари, живущие уединённо и помогающие страждущим… Эта девушка могла бы облегчить его боль, но просить её о помощи и позволять дотрагиваться до себя он не хотел. Одна мысль об этом была ему противна.