Спасти Золотого Дракона

20

Следующий день выдался удивительно тёплым и каким-то душным. Утром от холодной подмёрзшей земли, разогретой жаркими лучами солнца, поднимался заметный негустой пар. Такие дни не располагают к активным действиям и тягостным раздумьям, потому что под действием духоты и слепящего солнца ничего не хочется делать и ни о чём не хочется думать.

Спавший на земле и продрогший за ночь Лайгон сперва обрадовался такой погоде, но быстро утомился от неё.

Путники передвигались медленно, разговор не клеился, и оба были рады, когда вдалеке послышался шум водопада. Это привнесло в их путь хоть временную ясность с направлением – хотелось пить, и вода была как нельзя кстати.

Правда, добрались до водопада только ближе к вечеру, хоть, казалось, и шли к нему напрямик, но на пути как назло попадались крутые обрывы, с которых было сложно спуститься, а то и вовсе приходилось обходить. Ближе к реке стали встречаться заболоченные участки, идти по которым было трудно и получалось продвигаться медленно. Шли молча.

Лайгон не желал заводить разговоры, полагая, что вчерашняя "откровенность" и так вышла чересчур откровенной, и если продолжить общение, можно либо попасться на лжи, либо попасться в сети тёплого понимания, с которым девушка вчера смотрела ему в глаза. Он не испытывал ни капли сожаления, что врал ей, только опасался, что в своей лжи он выдал ей и какую-то свою тайну, позволил узнать о себе больше, чем позволено и тем самым стать ближе.

Становиться ближе с человеком он не хотел.

Девушка тоже молчала, поскольку ощущала напряжение своего спутника и полагала, что это вызвано вчерашним порывом, которого он сейчас стыдился.

По дороге Алисия собирала какие-то травы и цветы, беззаботно плетя себе венок. Лайгон следил за её действиями без интереса, продолжая прокладывать путь к реке. Рана от стрелы на боку валинкарца начала кровоточить, и как только показалась блестящая гладь воды, Алисия сказала, указав на кровь:

- Это плохо. У волкодлака кровь бывает заразна, и она вполне могла попасть в твою рану. – Голос её был сочувственно-виноватый. – Промой, а я пока приготовлю мазь, ладно?

- Ладно, - нехотя отозвался валинкарец.

Можно было огрызнуться, но не хотелось. Да и как-то после недавнего разговора было странно вновь вести себя отчуждённо.

Лайгон не мог продумать свою линию поведения так, чтобы и Алисия не засомневалась в его искренности, и самому в эту искренность случайно не поверить.

Мужчина направился к воде.

Река была широкая, с пологими каменистыми берегами, а выше по течению громко шумел высокий мощный водопад, вода искрилась на солнце и пенилась, низвергаясь со скалистого склона и разбиваясь о гладко отшлифованные камни внизу. После тишины леса, жизнь в котором словно замерла, и лесные звуки казались тихими и неспешными в этот душный день, шум водопада и стремительность речного течения освежали сознание и возвращали бодрость духа. К тому же у воды легко дышалось, было свежо и просторно.

Лайгон стянул с себя рубашку и принялся промывать рану, попутно наблюдая, как девушка сняла с головы венок, выбрала из него необходимые травы и стала измельчать их камешком о камень. Валинкарец понял: она надеялась, что рана не будет напоминать о себе, но всё же предвидела необходимость этих трав, и именно поэтому плела венок. Конечно, она не стала пугать его заранее, опасаясь, что это разозлит её своенравного спутника.

Лайгон в который раз ощутил тепло в груди от странного ощущения, что о нём заботятся. Ненавязчиво, а так, чтобы он не заметил и не воспринял, как нечто унижающее его.

О нём давно не заботились. О нём давно не беспокоились. Его мнение давно не волновало тех, чья судьба не зависела от этого самого мнения.

Алисия относилась к нему с теплом, уважением и вниманием, на которое уже невозможно было реагировать резко. Мужчина начинал находить в этом прелесть, получать неясное удовольствие от подобного отношения.

 Это необходимо было разрушить. Собраться с духом и разрушить.

Когда мазь была готова, Лайгон подошёл к Алисии, взял в руку неприятную зелёно-бурую кашицу с камня, приложил к промытой ране, и придерживая её рукой, развалился на нагретом солнцем валуне. Потревоженная рана жгла болью, но прохладная сырость мази остужала её, и постепенно боль отступала. Девушка, не отрываясь, смотрела на мужчину, вид её был расстроенный и сокрушённый.

Она смотрела на обнажённый торс своего спутника и думала лишь о том, как могла так просчитаться со стрелой.

- Прости, мне так жаль, что я ранила тебя… - призналась она, покачав головой..

- Довольно странно слышать это от человека, идущего со мной, чтобы убить меня, – усмехнулся Лайгон, и заметив, что она хочет сказать что-то ещё, широко улыбнулся и добавил: - Всё нормально. Считай, что я простил тебя. Тот, кто дважды спас мне жизнь, вправе легонько ранить меня и не чувствовать при этом свою вину.

Его очаровательная, впервые тёплая улыбка и аргументы, которые он выдвинул шутливым тоном, отчасти помогли: девушка тоже улыбнулась и больше ничего не говорила. Но всё равно смотрела на мужчину взглядом, полным вселенской печали и раскаяния, и это весьма нервировало Лайгона. Он бы хотел огрызнуться, но логично предположил, что это усугубит ситуацию, потому что девушка подумает, что он злится из-за раны. Следовало поговорить с ней о чём-то, желательно полезном для него. После дня, проведённого практически в молчании, даже Лайгон не был против разговоров, особенно, если был шанс, что это поможет ему избавиться от пристального взгляда девушки. Он взглянул на Алисию, встретился с ней взглядом и спросил:

- Ты же не веришь, что Варт существует, но пошла за мной, чтобы не дать его найти. Это как-то противоречиво, не находишь?

Она мягко улыбнулась ему и ответила:

- Раньше я верила в сказки про Тёмного Эльфа, но потом поняла, что всё это чушь. Такого просто не может быть, ведь где бы я ни была – его следов нет. Он миф, призванный объяснить неожиданную активность орков, не более того. И, знаешь, я думаю, тебе лучше идти на север, а не на юг. Если Валинкар на севере, и ты быстрей найдёшь его сам, чем Варта…