Спасти Золотого Дракона

27

Пока лучник выискивал среди перебитых врагов и того, что от них осталось, те немногие стрелы, которые ещё можно было использовать, чистил их и собирал в колчан, Лайгон устало следил за его действиями и с неохотой вёл неинтересный им обоим диалог, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей. Стрел удалось собрать немного – то, что устроил валинкарец своей магией, не оставляло им возможности остаться не сломанными. Зато за это время Лайгон узнал о своём новом знакомом достаточно, чтобы перестать смотреть на него с ненавистью.

Лучника звали Элдор и он был самым настоящим эльфом. При этом его никак нельзя было назвать ярким представителем своей расы. Как во внешности, так и в характере его не было ничего «яркого», зато было всё «в меру». Он был в меру высок и строен, имел в меру накачанные мышцы и в меру длинные светло-золотые волосы, а также заострённые ушки. На нём красовалась одежда зелёного цвета, подчёркивающая грациозность и стройность эльфийского тела. На поясе висел нож, показавшийся Лайгону странно знакомым, за спиной виднелся колчан, а в руках был лук. В меру яркие голубые глаза обычно смотрели серьёзно, но словно немного удивлённо. Так же он обладал чувством долга, юмора и собственного достоинства, опять же в меру, хотя для Лайгона благородство его нового знакомого порой казалось зашкаливающим и иногда раздражало. Валинкарец надеялся, что на самом деле этот эльф не столь правильный, каким решил показаться ему.

Смеялся Элдор редко и не улыбался без достойного повода, а, улыбаясь, никогда не обнажал зубы. Помимо этого он оказался не болтлив, при этом на вопросы отвечал по существу, никогда не вызнавая, чем вызвана заинтересованность мага теми или иными вещами. В общем, выяснилось, что в эльфе было всё, чтобы стать приятным ненавязчивым спутником, к тому же Лайгон помнил, что среди эльфов есть сильные маги. Оставалось убедить Элдора взять его с собой. Именно убедить, ведь эльфы – народ гордый: скорее умрут, чем подчинятся силе. Поэтому валинкарец был вынужден вежливо предложить себя ему в попутчики. Однако Элдор становиться ничьим спутником не стремился, и на то у него были веские основания:

- Прости, Лайгон, я оказался в этих лесах по секретному поручению Энфиля, правителя светлых эльфов. Мне запрещено рассказывать о своих целях.

- Не вижу логики, - стараясь сохранить мягкость голоса, заметил Лайгон. - Я  не интересуюсь твоими целями. Попутчики же тебе не запрещены?

- Не запрещены, - согласился Элдор, и Лайгон добавил ещё один весомый аргумент:

- К тому же без меня ты вряд ли доберёшься живым, куда бы ты ни шёл, и не выполнишь поручения, так как тебя убьют по дороге. А я провожу тебя, не задавая никаких вопросов о поручении.

- Что ты хочешь взамен? – не строя иллюзий по поводу бескорыстности мага, поинтересовался эльф, и тот улыбнулся столь прямому вопросу.

- Встречу с Энфилем, твоим правителем, - ответил Лайгон, которому эльф нравился всё больше и больше.

Элдор согласился подозрительно легко и даже ни о чём не спрашивал. Они отправились в путь и шли уже довольно долго, но эльф так и не удосужился попытаться выяснить, для чего магу понадобилось встретиться с правителем эльфов. Лайгон усомнился, понимает ли его спутник уровень риска, если приведёт его к эльфам, и даже озвучил свои мысли. Но Элдор объяснил, что если Лайгон союзник – то сильный и полезный, а если враг – то с Энфилем ему всё равно не справиться, ибо тягаться с правителем светлых эльфов простому магу не под силу, так что в любом случае эльфы не в минусе. Это вселило в Лайгон надежду, что от правителя светлых эльфов может быть толку больше, чем от Тёмного: раз уж он прослыл столь непобедимым, должен был обладать недюжинными магическими ресурсами, в которых так нуждался валинкарец.

Элдор полностью устраивал Лайгона как собеседник и попутчик: он не искал с валинкарцем дружбы, как Алисия, и не докучал мудрыми советами, как Алдан. Иными словами, не заставлял мужчину разрываться между своими эмоциями и своими принципами. Лайгону давно ни с кем не было так легко: ему не приходилось прикидываться хорошим, его терпение не испытывалось на прочность лезущими в душу вопросами, разговор вёлся вялотекущий, а большую часть пути путники шли и вовсе молча.

Конечной цели их пути Лайгон не знал, но промежуточная была ему известна – небольшое поселение, в котором предполагался ночлег. Они шли несколько дней, питались подножным кормом, почти не спали, дежуря ночью по очереди. Погода благоволила к путешествиям, никакие неприятности не омрачали путь, никакие твари не пытались убить, если не считать одного волкодлака, пытавшегося под покровом ночи подобраться к путникам и которого Элдор издали пристрелил, да так, что Лайгон даже не проснулся от этого.

Вечерами, засыпая, маг думал о том, что где-то в этом же лесу сейчас готовится ко сну Алисия. Не стоило оставлять её с Алданом. Они и так хорошо поладили, а этот совместный поход мог вылиться во что-то большее, чем простая дружба.

Это не должно было его волновать, но отчего-то очень волновало.

В такие моменты он смотрел на звёздное небо и размышлял о всяких глупостях, представляя, что девушка сейчас тоже смотрит на те же созвездия, что и он, а, значит, не так уж они и далеки друг от друга.

Нашли ли уже его товарищи "знак судьбы" или ещё ищут? Маг думал и об этом, но чаще всего его волновала мысль о том, что он может найти путь в Валинкар раньше, чем вновь увидит Алисию. Зачем ему её видеть, он не знал, но очень не хотелось думать, что этого никогда не случится.

Спокойный путь располагал к самокопанию, как и молчаливый ненавязчивый спутник. Наверно, Лайгону давно не доводилось всё обдумать столь трезво, как в эти дни. То ли от редких разговоров с Элдором, то ли от его постоянного присутствия, маг заражался от него уравновешенностью и мог думать о своих проблемах, не давая волю эмоциям.