Спецназ, кимчи и любовь

Пролог

Тогда я ещё не знал Маргариту.

Иначе бы просьба командира осталась бы без моего внимания, но я не знал.

Взрыв – штука понятная.

Он грохнул, швырнул тебя в пыль, выбил воздух из лёгких, и всё. Дальше порядок действий простой: проверить руки, ноги, оружие, своих, чужих, периметр.

Рабочая ситуация.

Маргарита честной не была.

Она появится позже, и я до сих пор считаю, что её не привезли самолётом.

Её сбросили на Москву в качестве розового метеорита. С чемоданом цвета ядерной клубники, волосами, от которых могли ослепнуть голуби во Внуково, и улыбкой человека, который уже мысленно женил тебя на себе в третьей серии, развёл в шестой, вернул под дождём в восьмой и поставил саундтрек на финальные титры.

Она назовёт меня «оппа».

Меня.

Бориса Сергеевича.

Барса.

Человека, который умеет вскрывать двери, держать сектор, спать на жёстком полу и есть тушёнку без морального падения.

Я не был готов стать персонажем корейской дорамы с русским лицом, тяжёлым характером и правом на личную тишину, которую у меня потом отобрали без суда, следствия и компенсации.

Я привык к порядку.

Маргарита привыкла к блёсткам, розовым носкам, внезапным песням, острым соусам, трёмстам баночкам на полке в ванной и фразам, после которых у взрослого вооружённого мужчины начинал подёргиваться левый глаз.

Я мог зачистить помещение.

Она могла зачистить мой холодильник от нормальной еды и заселить его кимчи, рисовыми треугольниками и чем-то в контейнере, что смотрело на меня сквозь крышку с явным намерением уничтожить.

Я умел работать под огнём.

Она умела за десять минут превратить мою квартиру в розовый штаб корейской поп-культуры, повесить кружевной бюстгальтер на дверную ручку, назвать это «вайбом» и обидеться, что я не оценил художественную композицию.

Я привык к командам «вперёд», «лежать», «прикрываю».

Она жила командами «омония», «оппа», «посмотри, он такой милый» и «это не бардак, это эстетика».

Смешно звучит.

Мне потом тоже было смешно.

Местами.

В редкие минуты, когда я не искал свои ключи в коробке с косметикой, не вынимал розовые трусы из кухонного ящика и не пытался понять, почему в моей ванной стало больше флаконов, чем патронов на складе.

Но в ту ночь, у ангара номер семнадцать, я ещё верил, что самая большая проблема в моей жизни пахнет мазутом, гарью и химией.

Я ошибался.

Самая большая проблема пахла клубничной жвачкой, блеском для губ и катастрофически уверенной романтикой.