Спецназ князя П.

Монастырский чиновник

После плодотворного путешествия на Янково болото, в приключениях нашей специальной дружины наступила длительная пауза. Каждый из лиц, волею судеб посвященных в межвременное закулисье, занялся своими прямыми обязанностями в монастыре или при дворе князя Михаила Прозоровского.

Отец Киприан помимо молитвенного подвига и любимого хобби по изучению древних манускриптов, обеспокоился осенне-зимними хозяйственными заботами во вверенной ему обители. Никита Поречный был зачислен в дозорный отряд начальником боевого десятка и периодически нес воинскую службу на границе с «диким полем». Меленя с Несмеяном заслуженно были включены в состав личной охраны рыльского наместника и охраняли покой нашего спонсора и покровителя.

Не остался в ту осень без хлопот и сам князь Михаил Федорович Прозоровский. В октябре 1559 года из Астрахани в Рыльск на должность второго воеводы был назначен молодой военачальник Петр Тургенев. Честолюбивый боярский сын с первых дней службы на новом месте попытался сместить Прозоровского с поста главнокомандующего рыльским гарнизоном, оставив в ведении Михаила Федоровича лишь функцию осуществлять гражданскую власть в провинциальном городке.

Не достигнув нахрапом желаемой цели, Петр Дмитриевич Тургенев ступил на путь интриг и подковерных каверз, обладая при Царском Дворе немалым количеством друзей и покровителей. И настоятельно добивался должности первого рыльского воеводы. Возможно, тяжелой борьбой князя Прозоровского с придворными недоброжелателями и обуславливалась вынужденная пауза в борьбе с темными силами нашего «священного спецназа», вернувшегося к исполнению своих заурядных повседневных обязанностей.

Отец игумен, который сам не терпел праздности и не позволял бездельничать остальным, очень быстро нашел работу и мне. Чему я был только искренне рад. Поскольку, во-первых, прекрасно знал, что никто в монастыре без послушания проживать не может, и сам себя неуютно чувствовал во время братских повиновений; во-вторых, поставленная игуменом передо мной задача не требовала особых знаний и умений, сочетаясь с родом моих «мирских» занятий по изучению истории курского края.

Должность, которую подобрал для меня отец Киприан, звучала как смотритель монастырских вотчин.

-Вот и тебе, отец Анатолий, занятие нашлось. Трудись добросовестно, как ежели работал бы лично для Господа Бога, - благословил меня старец, вручая весомую кипу приходных документов. И я сразу же с головой окунулся в осуществление контроля над производственным процессом.

Надо сказать, что имения Волынской Рыльской обители в середине 16 столетия были весьма обширны и многолюдны. Я даже поначалу растерялся, когда в первый раз изучил полуистлевший перечень лесных, полевых, речных угодий и крестьянских поместий, находящийся в большой Амбарной Книге при монастырском братском хранилище.

Оказалось, что нашему монастырю принадлежали производственные участки во всех трех рыльских станах. Но самых крупных поместий (в коих проживали и трудились монастырские крестьяне) было одиннадцать: Серебренников лес на речке Нарыме, село Дмитриевское, деревня Строницы на Крутом Логу, деревня на Володином Логу, деревня на Другом Логу, Братчиков починок и обширная пустошь в Диком поле Подгородного стана. А также поселение на речке на Волынке, починок Харлановский-Упырево, пустошь Дикая Дубровка в Амонском стане и село Дмитриевское-Городец[i], деревня Крупец, починок на Свапе и деревня Фокина Свапского стана.

Кроме того, монастырю принадлежали обширные земли в Городецкой волости[ii]: Пустошь на реке Семи и Куртовское городище. А также деревня Кудинцова на Славянском озере особой Касожской волости Свапского стана, где компактно проживали обрусевшие потомки касогов – прародителей нынешних адыгейцев. И это не считая большого числа иных «рыбных ловлей», сенокосных угодий, мельниц и «проезжих земель» по различным населенным пунктам Рыльского наместничества и других окрестных станов и волостей Курского уезда.

В общем, дел у меня стало – непочатый край. Но я со всей решимостью деятельно подошел к осуществлению своих непосредственных обязанностей.

В первую очередь я составил единый реестр подотчетных населенных пунктов в алфавитном порядке, с указанием сведений о количестве дворов, посевных площадей, перечнем мельниц, хозяйственных построек и суммой взимаемого оброка. И сразу же столкнулся с первой существенной проблемой.

В переданных мне отчетах и реестрах не было точных сведений о монастырских крестьянах и их имуществе по каждому из населенных пунктов. Боле того, целые села и деревни были либо пропущены в имущественных сведениях, либо их местонахождение было невозможно определить. Не говоря уже об указании по каждому населенному пункту точных количествах дворов, пахотных угодий, сенокосных площадей, лесных вырубок и количестве речного улова.

И мне пришлось лично заняться ревизией подотчетного хозяйства.

Воспользовавшись мягким климатом поздней осени 1559 года, я арендовал простаивавшие без дела крытые монастырские конные сани вместе с их владельцем – кучером Никодимом, и совершал рабочие визиты по адресам нахождения подведомственных обителей хлеборобов.

В каждом из сел я устанавливал (или переустанавливал) административную власть в лице сельских старост, в обязанности которых вменял личный аудит возделываемого ландшафта. И вносил переданные результаты в свой рукописный реестр, попутно рассчитывая суммы крестьянского налога.

После того, как я озвучивал селянам обязательный сбор за текущий год, крестьяне разве меня на руках не носили. Поскольку положенный мной оброк был в два-три раза меньше прошлогодних сумм, устанавливаемых прежними монастырскими казначеями либо «на глазок», либо на основании установленных ранее взысканий.