Спецназ князя П.

Сфера Перевоплощения

Жилище старика представляло собой поросшую бурьяном полуземлянку. Снаружи жилье выглядело как старый дом с подпертыми полуразвалившимися стенами и просевшей до земли крышей. Внутри покосившейся хибары находилась вырытая в земле ниша, покрытая сверху гладко отесанными стволами деревьев с насыпанной и утрамбованной землей.

Спустившись по земляным порожкам в полуподвал, я обнаружил крохотное помещение три на три метра, в одном углу которого стояла каменная печурка-очаг, а в другом углу был грубо набросан сосновый лапник, служивший постелью для старика. Валявшаяся на «постели» истертая рогожка, по всей видимости, исполняла роль одеяла.

Печь была абсолютно ледяной.

-Растопить? – кивнул я на остывший очаг.

Старик отрицательно покачал головой:

-Я потом… на ночь. Так будет теплее спать… Не безпокойся, отче, я к холоду привычен, тебе вот только будет зябко…

Захарий виновато осмотрел свое «жилище», вздохнул:

-И угостить мне тебя нечем. Уж третий день ничего в силки не попадается…

Я вспомнил о своей походной котомке, в которой помимо «дорожного набора священника» всегда имел в запасе съестные припасы «на всякий пожарный» случай. Достав сверток, развернул еду перед стариком:

-Не беспокойся, я сыт. А вот тебе подкрепиться не помешает. Благословляю тебя отобедать, чем Бог послал.

Захарий тяжело опустился на лапник, положил сверток с едой на колени. Сначала виновато посмотрел на меня, затем тяжело опустил глаза на еду. То ли от голода, то ли от жизненной обреченности старик не стал отказываться от угощения и, подхватив задрожавшими пальцами кусок пирога, сунул аппетитно пахнущую пищу в щербатый рот.

Дабы не смущать хозяина, я сел на чурбачок около «печки», вполоборота к старику. Чуть подождал, пока лесной отшельник немного насытится и полюбопытствовал:

-Давно здесь живешь?

-Давно. Годков тридцать…, а может и сорок, - с готовностью ответил старец, соскучившийся по собеседнику.

-И всегда один?

-Всегда… Так уж получилось….

-Что же ты, и женат не был?

-Ну, почему же? Женат был. И детки были… - Старик на мгновение перестал жевать, но горестно вздохнув, с готовностью продолжил рассказывать: – Я родом из деревни Луговской Колодезь. Мой дед Илья Борков знаменитым на всю округу плотником был. И отец мой – Кузьма Ильин к работе с деревом пристрастие имел, и нас восьмерых сыновей тому же обучил. Когда я, самый старший из детей, в зрелый возраст вошел, отец с братьями помогли мне срубить свой дом, справить свадебку. Женился я по любви на девушке из нашей деревни, детишки вскоре у нас народились. Здоровенькие, крепенькие. Казалось бы – только живи…. Да вот… Налетели однажды на наш край свирепые степняки, всю деревню перевели… Стариков порубили, молодых в полон свели… Я в то время в лесу был, материал для работы заготавливал. Когда вернулся домой: ни жены, ни братьев нет, отец с матерью порубленные лежат…. Одних детишек малых ироды не тронули, видать понадеялись, что от голода помрут….

Захарий автоматически «смахнул слезу» с сухих глаз. За долгие годы страданий и лишений организм старика отверг ненужную для выживания привычку плакать.

-Остался я один с тремя малолетними детьми…. А тут новая беда. Нагрянула в наше село черная оспа и прибрала моих деточек в один день. Я с трудом выжил, да только на лице печать той напасти сохранил. Стали чураться меня люди, как прокаженного, в свое общество принимать отказались. Отчаялся я тогда с горя, ушел в запустевшую к тому времени Волколакову пустынь, да с тех пор здесь и обитаю.

-Печально,- произнес я, не найдя нужных слов, чтобы подбодрить старика, - но, видать, на то воля Божия.

- Божия ли, - переспросил старик, - ведь Сам Бог сказал в Писанье, что плохо человеку быть одному. Так ведь или не так?

-Так, подтвердил я, - есть такое место в книге Бытия Ветхого Завета.

-Ну вот. А как же ты говоришь, что мое одиночество – есть воля Бога? Неужели Бог мог сотворить человеку плохо? Тот, Который есть сама Любовь?

Старик посмотрел на меня выцветшими усталыми глазами:

-Видно еще что-то есть в нашей жизни, что мешает человеку жить на земле счастливо. Может, грехи. А может и наше издревле падшее бренное существо…. Мне дед рассказывал, что не случайно сие место назвали волкодлаковой поляной. В старые времена на месте, где мы с тобой сидим, стояла деревня, в которой жили волколюди. С первого взгляда вроде бы ничего необычного: люди как люди. И на земле добросовестно трудились, и скотинку пасли, и в храм Божий ходили. Да только в определенный период летом (я уж и запамятовал когда точно – приблизительно в начале жни́вня[i]) обращались они на короткое время в волков.

-Лютовали?

-Нет. Никому зла не причиняли. И даже во время смены облика другим людям на глаза не показывались. Просто в одну из ночей уходили в лес и там меняли свой лик на звериную сущность. Дед говорил, что были те люди потомками переселенцев с далекой планеты и подчинялись животным инстинктам в момент появления на звездном небе их далекой родины.

Я подивился здравому уму и грамотной речи лесного отшельника.

-А ты, как я понял, прямой потомок тех звездных посланцев?