Спецназ князя П.

Исчезновение отца Киприана

Отец Киприан вернулся из Москвы не один. В конце декабря 1559 года жители Рыльска встречали огромный, состоящий из ста пятидесяти санных подвод, «поезд», доставивший в уездный пограничный город большое количество светского и духовного начальства.

Указом Царя Иоанна Васильевича I Всея Руси рыльским наместником вместо князя Михайлы Прозоровского был назначен его давний недруг, но хороший приятель воеводы Тургенева – князь Василий Андреевич Трубецкой. Недалекий полководец и посредственный руководитель, безлико занимавший до этого должность наместника в соседнем городе Брянске.

Вся военная власть (а фактически и гражданское руководство провинцией) оказалась в руках властолюбивого воеводы Петра Дмитриевича Тургенева. Получивший неограниченные узды правления воевода первым делом ополчился на приятелей Прозоровского и, не встречая сопротивления со стороны новоназначенного наместника, стал назначать на ключевые посты верных ему «тылолизов», а даровитых начальников и талантливых личностей отправлял на дальние заставы или бросал в пору́бы.

Первым делом Тургенев обласкал бывшего и.о. наместника Волынской обители – монаха Евлогия. И рекомендовал брянскому дьяку Лукьяну Шакловитому рассмотреть кандидатуру Евлогия на пост нового руководителя монастырской братии. Вместо отца Киприана.

Шакловитый прибыл в Рыльск во главе многочисленной Особой московской комиссии, направленной к нам для расследования дела о шпионском заговоре, в котором была замешана княгиня Елена Прозоровская. Казнокрад, взяточник и грубиян, Лукьян Ивлиевич Шакловитый, тем не менее, был мужчина неглупый. И прекрасно понимал, что излишнее рвение в отношении родной сестры всесильного руководителя царевой опричнины князя Андрея Курбского может для него закончиться плачевно.

Потому работу свою комиссия под руководством Шакловитого вела крайне медлительно, благо во времени была не ограничена. Прибыв в город накануне рождественского сочельника, московские и провинциальные чиновники провели святые дни Рождества в праздности и чревоугодии. И лишь спустя седмицу принялись за исполнение своих прямых обязанностей.

Допрошенные в качестве «видоков»[i], мы с отцом Киприаном прекрасно понимали, что наши дни в монастыре сочтены, и лишь покорно ожидали окончания работы группы Шакловитого и вынесенного ею решения. Конечно, данное решение еще надо будет отправить в Москву для визирования царем, на что тоже уйдет достаточно много времени. Но момент прощания с обителью неумолимо приближался.

Перед отъездом Михаил Федорович Прозоровский вручил мне владельческую грамоту на поместье дворянина третьей статьи в 100 четвертей[ii] с открытым помянованием. То есть, я мог вписать в графу «местонахождение поместья» любой свободный от «испомещения» участок земли на территории Курского уезда. Это был мой «золотой парашют» на случай изгнания из монастыря.

Но нельзя было исключить и развитие событий в более радикальном ключе, вплоть до ареста и казни. Ведь дуболомы Шакловитого все чаще наводили справки о моем духовном статусе, загоняя меня в безвыходное положение. Назваться священником я не мог, поскольку не имел «грамоты на поставление в попы́» от правящего архиерея. И отречься от духовного звания для меня было тоже самое, что предать веру в Бога. Хотя скрыть факт моего рукоположения я мог и не нарушая установок и убеждений. Ведь фактически я был рукоположен во священники лишь спустя 55 лет от нынешних негативно развивающихся событий.

О нашем будущем мы беседовали однажды с отцом настоятелем в его уютной игуменской келейке, уваленной любимыми моим духовником рукописными книгами, хозяйственными бумагами и древними манускриптами.

-Вот получишь ты, отец Анатолий, дворянское поместье. Чем заниматься станешь? Коров водить, да пшеницу сеять?

-Я об этом еще не думал. В первую очередь постараюсь выбрать поместье с церковью, или храм в своем селе построю. Молиться буду, да крестьянами руководить, в обители, чай, это делу хорошо обучился.

-А под каким именем проживать станешь? «Дворянин отец Анатолий»? – усмехнулся наместник.

-Какая мне разница - под каким именем. Для меня главное - в каком статусе я буду находиться.

-Не скажи, - посерьезнел рыльский игумен, - имя – это одно из важнейших богатств в жизни. В имени кроется вся судьба человека и его предназначение в жизни.

Видя, как я недоверчиво поднял взгляд на своего наставника, отец Киприан, ровным и спокойным голосом, словно профессор словесности за университетской кафедрой, принялся излагать истины о сущности имянаречения в православии.

-Ты ведь знаешь, отец, что наречение имени человеку должно совершаться по святцам. Лучше, чтобы ребенок носил имя святого того дня, когда он родился. Но можно выбрать и другое имя в диапазоне: две недели до рождения и две недели после. Тогда родившийся человек получает определенную вибрацию, которой обозначена его личность во Вселенной. Не понятно? Тогда так объясню…. Как звали твоего отца – деда – прадеда?

-Отца звали Юрием (Георгием), деда Григорием, прадеда Сергеем.

-Хорошо. Начнем с прадеда. Имя «Сергий» имеет одновременно и греческие, и этрусские корни. В первом случае оно обозначает «страж, хранитель», а в переводе с латыни, что включила в себя корневую основу этрусского языка, - «servi dei» означает «слуга Бога». Далее… Григорий по-гречески «бодрствующий», Георгий, как известно – «земледелец». Теперь рассмотрим имя «Анатолий». Оно, хоть и греческое, но имеет оттоманские корни. И по-русски читается и как «восточный», то есть родом из Анатолии – турецкой провинции, и как «жесткий, смелый». А если выписать все четыре имени в одну строку, то получается фраза: «смелый земледелец, бодрствующий служитель Бога (или же – «бодрствующий хранитель»)». Подходит для описания твоей судьбы?