Спецназ. Укрощение строптивой

Глава 1. Владимир

Полгода.

Ровно столько меня не было дома.

За это время успеваешь отвыкнуть не только от собственной квартиры, но и от тишины. Там, где я находился последние шесть месяцев, она была редким гостем. Постоянный гул техники, короткие команды по рации, выстрелы где-то вдали — всё это настолько въедается под кожу, что обычный городской двор кажется непривычно спокойным.

Такси остановилось возле знакомой девятиэтажки, а я какое-то время зависаю и осматриваю знакомый двор. Я уже не на задании, но всё ещё машинально осматриваю территорию. Ищу укрытия, оцениваю периметр, высматриваю угрозу.

Ничего, это быстро пройдёт. Надо просто хорошенько отдохнуть и выспаться. Потому что там, где я был, — это казалось непозволительной роскошью.

Расплатившись с водителем, я забросил на плечо дорожную сумку и направился к подъезду. Старый дом почти не изменился. Разве что краска на стенах облупилась ещё сильнее, а возле входа появилось несколько новых автомобилей.

В почтовом ящике меня ждал настоящий архив. Рекламные буклеты, бесплатные газеты, счета, какие-то уведомления. Я сгрёб всю макулатуру в охапку и, не разбирая, поднялся на свой этаж.

В квартире пахло нежилым помещением. Конечно, сюда никто не заглядывал полгода. Откуда тут взяться чистоте?

Я поставил сумку возле стены, распахнул окна настежь и несколько секунд просто стоял, позволяя свежему воздуху заполнить комнаты.

Вот я и дома.

Дом. Странное слово. За последние годы квартира превратилась скорее в перевалочный пункт. Приехал. Переночевал. Получил новый приказ. Снова уехал.

Так проще. Чем меньше вещей держит тебя на одном месте, тем легче собраться за пять минут. Тем более когда нет привязки к людям. Потому что если такая жизнь — это мой осознанный выбор, то женщине, которая могла бы быть со мной, пришлось бы насильно его принять. Такая работа плохо сочетается с семьёй.

Благо пока что я вернулся домой надолго. Успею выдохнуть, отдохнуть и пожить в нормальной среде обитания.

Скинув куртку, я прошёл на кухню, поставил чайник и только тогда вспомнил про кипу писем, которую всё ещё держал в руках.

Большая часть сразу отправилась в мусор. Реклама. Квитанции. Очередная газета.

Конверт без обратного адреса сразу же привлёк моё внимание. Он мог быть от кого угодно. Я даже хотел откинуть его в сторону, думая, что это какая-то реклама. Но потом я увидел две строчки на лицевой стороне, и пальцы сами собой сжали конверт сильнее.

«Владимиру Малиновскому. Моему Мали». Т.В.

Я невольно усмехнулся. Так меня называли только сослуживцы. Нет. Не только. До них это прозвище придумала девушка, которая в итоге разбила мне сердце.

Несколько секунд я просто смотрел на конверт. Потом аккуратно вскрыл его ножом и развернул сложенный вдвое лист.

Почерк вроде как был знаком. Столько лет прошло, я мог и перепутать. Хотя... У неё всегда он был ровный, каллиграфический. Будто каждую букву выводила. И только сейчас буквы стали мельче, словно рука дрожала.

«Здравствуй, Володя.

Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет в живых. Потому что только в этом случае я просила отправить тебе письмо.

Наверное, я меньше всего имею право просить тебя о помощи после того, как когда-то сама разбила тебе сердце.

Прости меня. Эти слова я должна была сказать ещё тогда. Не сумела. А сейчас, когда жизнь висит на волоске, эти слова для тебя кажутся пустыми. Но я искренне хочу извиниться.

Тогда мне казалось, что любовь ничего не стоит, если за душой нет денег. Я выбрала обеспеченную жизнь. Думала, что делаю это ради дочери. Возможно, так оно и было... только счастья это никому не принесло.

Ты был единственным мужчиной, который любил меня по-настоящему. А я оказалась слишком глупой, чтобы это понять.

Если можешь... не держи на меня зла.

Но у меня осталась одна просьба.

Алевтина.

Она давно выросла. Такая же упрямая, как и я. Никого не слушает и уверена, что весь мир ей по плечу.

Недавно она уехала покорять столицу. Хочет стать моделью и не слушает меня. Не понимает, что в этом бизнесе может быть опасно. Кому как не мне это знать.

Поэтому я очень боюсь за неё.

Прошу тебя, найди её. Не воспитывать её прошу. Просто убедись, что с ней всё хорошо. Я очень за неё боюсь.

Я не была идеальной матерью, но всё, что я делала, — исключительно для её будущего. Эта просьба тоже для неё. Возможно, именно ты поможешь ей в будущем.

Спасибо тебе... За то, что когда-то любил меня. И прощай.

Таня.»

Я медленно опустил письмо на стол.

Двадцать лет.

Прошло почти двадцать лет.

А перед глазами снова стояла молодая девушка с растрёпанными светлыми волосами, в выцветших джинсах и старой футболке. Она смеялась так громко, что на неё оборачивалась половина улицы, а двухлетняя малышка, сидевшая у неё на руках, пыталась повторить этот смех, ничего не понимая.