Спецназовец ищет жену. Срочно!

ГЛАВА 10

ГЛАВА 10

Нина

«Наглость — второе счастье» — это про Влада. Меня потряхивает от того, как он смотрит на меня и как ведёт себя со мной: нагло и бескомпромиссно.

Я чувствую себя не в своей тарелке, и когда Анечка, бесконечно светлый ребёнок, спрашивает прямо в лоб, буду ли я её мамой, я застываю.

И всё же, узнав про ситуацию, я не смогла пройти мимо. Взяла да и ляпнула, что он может на меня в этом вопросе положиться.

По телу идёт дрожь. Да с чего вдруг? Это чужой ребёнок, и я так просто подписалась под этой ответственностью?

Потом накатывает горечь: ведь он вроде как защитник, не на гульки же он идет, да и мне помочь — вроде бы несложно. Но если девочка привыкнет ко мне в неправильном ключе… а я ведь расставила границы.

Ага, именно поэтому ты уминала шоколадный торт за обе щеки!

Понятия не имею, где её мама, но факт в том, что мамы явно нет — либо в её жизни, либо физически. Спрашивать неловко, наверное, но и Влад не похож на страдающего вдовца. Он больше смахивает на гуляку и повесу — по манере, по общению.

Весь вечер в кафе он, не моргая, рассматривает меня. Всё пытается угостить очередным тортом или конфетами, которые готовят в этой кофейне.

Я так стараюсь абстрагироваться, что только сильнее вхожу в процесс: ловлюсь на его мимике и жестах, на внешности — от которой невозможно остаться равнодушной.

И да, он мастерски стреляет глазами, и в нормальной ситуации я бы должна была остаться равнодушной. Но почему-то сейчас я веду себя как жертва пикапа.

— Мне пора, — произношу я, завершая это безумие, ощущая на себе вязкое внимание. Он всё ещё смотрит на меня, отчего моя кожа пылает.

Невозможно. Почему так нагло?!

— Едем, да? — спрашивает он. — Девушка, повторите заказ с собой, — подзывает официантку, а затем снова переводит взгляд на меня, точечно вонзаясь вниманием в моё лицо.

На фоне криков детей и смеха людей я не слышу ничего — я просто зависаю на нём. Просто так. Просто… так выходит.

Мы быстро собираемся и идём к выходу. Анечка, конечно, немного грустит: в детской комнате ей вдруг стало слишком весело, и это веселье прервалось.

В машине Влад садится рядом так, будто у него нет ни сомнений, ни тормозов. Я же — сплошное сомнение.

Он то прикоснётся к моей руке, то ненароком касается плеча, когда тянется к дочери на заднем сиденье.

Анечка болтает ножками, прижимает к щеке пакет с коробочкой торта и напевает что-то своё, детсадовское. Я ловлю себя на мысли: как легко ребёнок вписывается в любую ситуацию. У неё всё просто — есть папа, есть я, есть сладкое. Мир идеален.

А я совсем ничего не понимаю в происходящем.

— Папа, дай наусики! — требовательным голосом распоряжается она.

— Поищи на заднем сиденье, вон же они, — одной рукой ведёт машину Влад, другой находит наушники, пока Аня выуживает планшет и включает мультик. Судя по звуку, она уже выучила его наизусть.

— Ненавижу эти мультики, зазубрил сам уже, — бубнит Влад.

Я оглядываюсь и вижу, что Аня прыгает и повторяет песенку.

— Ты очень вовлечён в свою дочь, — произношу я, не вполне типичную в сторону отца фразу.

— Ещё бы, это же моя дочь, — с гордостью отвечает он, и от улыбки у меня внутри всё переворачивается.

— А мама? — вырывается у меня изо рта. Чёрт, это действительно важно: где мама этого ангела? Почему он ведёт себя и как мама, и как папа?

— Это… долгая история. Я расскажу завтра, — отвечает он неожиданно легко. — Когда приду к тебе, скажем, в семь вечера. Чтобы позвать тебя на свидание.

Я молчу, потому что внезапно не знаю, что сказать.

Влад

Мне кажется, она трындит о том, что ей куда-то там нужно было. НИКУДА ей не нужно, но то что она так просто согласилась мне помочь завтра все-таки склоняет чашу весов в ту сторону, что ей может быть необходимо куда-то пойти в такое позднее время.

Надеюсь, не на свидание, а то придется свиданку сломать руки и ноги. Руки, чтобы не трогал ее, а ноги, чтобы близко не подходил. В моей теории жизни все достаточно просто. Вижу цель — не вижу препятствий. Хочу и беру, даже если весь мир вокруг против.

Вообще плевать на всех, я сделаю все, чтобы она моей стала. Сегодня я понял, что вызываю в ней больше реакций, чем она показывает. И да, вопрос про мать Ани тоже дает жирный намек на заинтересованность. Я мог бы и сразу выложить все карты, только зачем, если это будет быстрой победой?

Не хочу жалости в свой адрес, хочу чтобы она сама заинтересовалась во мне достаточно для того, чтобы прекратить сопротивляться.

Да и чему сопротивляться? Я бы сам себе дал во всех смыслах этого слова! Вот настолько я зашибезный мужик.

Полночи ворочусь во сне, а потом засыпаю как сурок под самое утро. У меня перед глазами стоит Нино…Моя Нино, и там она намного сговорчивее!

Просыпаюсь без будильника и иду будить дочь, которая мирно сопит в обнимку с тремя пушистыми медведями. Одного ей подарил ее детсадовский муж, объевшийся груш. И тут не просто фигура речи. Пацаненок реально однажды их пережрал, да и обрыгался на детском празднике. Есть что вспомнить.

Надеюсь, в следующем году у нее будет новый муж. А там и сойдет эта тенденция. Не хочу даже думать, что однажды у нее появится реальный. Нет…не хочу.

— Рота, подъем! — тихонько шепчу, и начинаю целовать Пупси. Сразу много и с громким звуком, потому что именно так она просыпается легче.

— Папоська, не хасю! Папоська, не хасю!

— А к Нине тоже не хочешь?

Разумеется, я применяю запрещенный прием, но а как иначе?

Дочь почти мгновенно открывает глазки, начинает их растирать маленькими кулачками, но встает.

— Хосю.

— Ну и поехали тогда…

Быстро собираю все необходимые вещи Пупси, она сама выбирает игрушки, и даже наряд, в котором она сегодня будет всех с ног сбивать.