Спёр? Теперь женись!

Глава 4

Как можно соглашаться со всем, что говорит этот человек, если он явно неправ? Стоит ли настолько не уважать себя, прогибаться под его мнение, только чтобы он был рядом?

Да на кол такого парня!

Мы живем в современном мире, а не в древнем, где женщина должна поклоняться мужчине.

— Да я его… — не выдержав, разворачиваюсь, чтобы вернуться и высказать все, что думаю о нем и его апельсиновом соке!

— Латиф, стой! — хватает подруга и тащит на улицу. — Не дури! Разозлишь Антона, и нам с тобой несдобровать.

— Несдобровать? Да кто он такой, этот щенок, чтобы ставить мне условия? Я его в порошок сотру, наглец. Кто он такой, чтобы что-то мне запрещать?

— Успокойся! — прикрикнула она на меня и с опаской оглянулась, проверяя, не услышал ли кто. — Послушай, Антон стоит того, чтобы отказаться от всех клубов и вечеринок.

— Так отказывайся сама, я тут при чем? Мне твой Антон даром не нужен, плясать под его дудку я не собираюсь! — прорычала я в ответ, сбрасывая ее руки.

— Вот так ты ценишь нашу дружбу! — язвит она, складывая руки на груди. — Не можешь ради счастья единственной подруги пожертвовать своим вредным характером. Теперь понятно, что ты не желаешь мне добра.

— Эй, ты что, совсем с ума сошла? — резко отвечаю я. — Счастье и уважение личных границ — это совершенно разные вещи. Говоришь, я не желаю тебе счастья? А твой Антон, он что, делает тебя счастливой? Почему он указывает тебе, когда и с кем гулять, куда ходить? Он тебе кто — отец, брат, муж? Нет! Он тебе никто. Обычный парень, который возомнил себя непонятно кем и пытается тут командовать. Пусть отправляется во дворец, набирает наложниц и властвует над ними. А я свободный человек и не позволю ни ему, ни тебе собой командовать.

— Вот и показала, какая ты мне подруга!

— Именно, Поль. Именно! Я месяц хожу с тобой на эти посиделки с идиотами. Слушаю их глупые идеи о том, как они в следующий раз подшутят над учителями. Жую эту траву, хотя люблю нормальную человеческую еду. Пью этот ненавистный апельсиновый сок, хотя меня от него воротит. Молчу, когда меня подкалывают и спрашивают: “Где твой Мухаммад?”. И всё это я делала ради кого?

— Могла бы и сейчас…

— Не могла бы! Ты моя подруга, а не моё второе я. Да я даже ради своих братьев на такое не шла, а ты ещё мне тут претензии предъявляешь. А знаешь что? Купи сама подарок и подари завтра перед всей группой. На вечеринку я пойду, а ты как хочешь. Ты всё ещё моя лучшая подруга, но помыкать собой я никому не позволю!

— Предательница!

— Можешь называть меня как угодно, но запомни одно: ни один левый мужик не достоин того, чтобы ради него склоняли голову. А твой Антон для меня совершенно посторонний человек. Даже левее левых.

— Ты никогда не сможешь найти себе парня с таким стервозным характером! — кричит подруга мне вслед.

— Да уж лучше всю жизнь быть одной, чем с таким придурком, который ограничивает меня в моих же правах. Лесом таких мудаков!

Сжигаемая изнутри праведным гневом на подругу и её, прости господи, избирательный разум, который готов прогибаться под любую палку ради места в университетской элите, я почти бегу домой. Пешком, разумеется – плевать на расстояние, лишь бы только не разнести всё к чертям в родных стенах. И без того последнее время веду себя как взбалмошный тинейджер на пике пубертата.

Старший брат уже не раз грозился провести со мной профилактическую беседу кулаками, если не возьму себя в руки. Но как, спрашивается, взять себя в руки, когда вокруг творится такое?

Этот чёртов Антон просто использует Полину! Использует всех вокруг, включая своих подхалимов-друзей, которые вьются вокруг него, как мухи вокруг мёда. Делают всё возможное и невозможное, лишь бы остаться в его милости и, конечно же, примазаться к этой пресловутой элите.

Да пошла она, эта элита, вместе со своим главарём в тартарары! В самое глубокое и вонючее болото, где им самое место.

Каждый их шаг пропитан фальшью, каждое слово – яд, каждый жест – показуха. И моя наивная подруга идёт прямиком в расставленную ловушку, как бабочка на огонь.

Но я не могу её не защищать. Не могу спокойно смотреть, как её используют, как она теряет себя ради призрачного статуса. Ради места в стане тех, кто плевать на неё хотел, стоит ей потерять свою полезность.

Иду, впечатывая кроссы в асфальт, и ветер треплет волосы, словно пытаясь остудить не только тело, но и кипящие мозги. Может, к тому времени, как доберусь до дома, и правда смогу взять себя в руки? Хотя бы на время. Хотя бы ради родных, которым и так достается от меня.

— И что случилось? — встречает меня мама в прихожей, окинув внимательным взглядом.

— Ничего, — отвечаю сквозь зубы, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица. Два часа прогулки по городу не помогли унять бурю внутри.

— Поэтому сейчас ты похожа на бомбу замедленного действия? Стоит только чихнуть — и рванет! — усмехается мама, скрещивая руки на груди.

— Мам, оставь меня в покое, пожалуйста.

— Я-то оставлю, но потом не жалуйся, когда братья решат устроить за тобой слежку. Они уже обсуждают план, как выследить этого твоего обидчика.

— Обижает? Да я готова его растерзать при одном упоминании! — взрываюсь, вспоминая все его запреты и выходки.

— Любовь? — приподнимает бровь мама.

— Какие уж тут глупости! — отмахиваюсь, направляясь на кухню. — Если бы была моя воля, я бы этому наглецу сама всыпала как следует.

— И что же такого он сделал?

— Скажи мне, какой нужно быть дурой, чтобы плясать под дудку человека, который даже дышать тебе запрещает? Неужели он настолько ослепил её своим богатством? Да деньги можно и самой заработать!

— Разве не ты как-то спрашивала про дерево, на котором деньги сами растут?

— Мам, не придирайся к словам. Я же говорю о другом!

— О, конечно, ты у нас особенная… Латифа, — мама усаживает меня за стол и садится напротив. — Когда по-настоящему любишь человека, перестаешь замечать недостатки. Ради любви люди готовы на всё. И ты это поймешь, когда придёт время.