Спи, мой боже... Спи!

ГЛАВА ХII

На окраины Милуоки они въезжали глубокой ночью. «BMW» устало рычал, вибрируя и вздрагивая всем корпусом, как при сильном ознобе. Иногда начинал чихать, или судорожно кашлять, захлёбываясь, подобно законченному курильщику-туберкулёзнику, еле волоча за собой колёса, издыхая на последних потугах. Да и водитель с пассажиром порядком подыстрепались и утомились затянувшейся поездкой, и своими техническими характеристиками мало отличались от загубленной машины. Особенно плохо выглядел Кид: руки забинтованы, осунувшееся лицо в некоторых местах смазано зелёнкой, либо залеплено отрезками пластыря, одежда – сплошные лохмотья. Измотанный Майкл, по сравнению с ним, держался беговым скакуном.

           – Ну, вот, мы и дома. – произнёс нотариус. Это были первые слова, прозвучавшие в кабине автомобиля за последние пару часов. – Даже не верится.

           Кид открыл глаза (до этого он не спал, просто, ему было о чем подумать) и посмотрел сквозь проём лобового окна вперёд. Да, там действительно виднелся сверкающий яркими переливающимися огнями город.

           – Да. – безразлично подтвердил он, но глаза больше не закрывал.

           – Бросьте, Кид. – легонько сжав его предплечье, сказал Гарнетт. – Хватит уже себя терзать. Никто из нас не виноват в том, что девушка умерла. Вы всё делали правильно – вы просто не могли действовать иначе, и я всё делал правильно. Вам же объяснили доктора: такие травмы, как у неё, практически не совместимы с жизнью. Спасти её могла разве только немедленная операция, прямо там, на месте. Вы ведь не могли её прооперировать? Я – тоже. Ни ждать было нельзя, ни предпринять чего-нибудь нельзя. Это замкнутый круг.

           – Я понимаю, Майк, я всё понимаю. – отстранив его руку, ответил Хаммер. – Но не всё так просто, как вы себе представляете. Видите ли, этот случай лишний раз подчеркнул мою хроническую предрасположенность к неудачам. Да, Майк, я – неудачник. «Чего он ни коснётся, всё оказывается кислым». Слышали, должно быть, такое изречение? Так вот, это – про меня. Я надеялся с началом новой жизни избавиться от этой напасти, да, похоже, не судьба... Знаете, Майк, мне еще никогда не выпадало реального шанса спасти чью-либо жизнь. Настоящего шанса. А тут он представился. Прямо в морду мне им ткнули. И что я делаю? А ничего особенного, как обычно, пересераю всё. Девушка умирает, несмотря на все мои старания, как если бы я вообще не появлялся на этой чертовой дороге. И, может быть, это было бы даже к лучшему. Не вмешайся я – мучений на её долю выпало бы гораздо меньше... Тяжело, Майк, тяжело осознавать собственную бесполезность. – он помолчал какое-то время, затем продолжил: – Вот, если бы она выжила, это был бы очень добрый знак, перед новым «стартом». Ну, вроде, спасение за спасение. Теперь же я уверен, что ничего хорошего от моего переселения ждать не приходится. Опять что-нибудь пойдёт наперекосяк. – он зевнул, потянулся, потёр лоб, виски, веки, встряхнул головой. – Ладно, несу какой-то бред. Это всё усталость. Куда мы сейчас?

           – Прежде всего, к адвокату вашего дяди, а, в перспективе, возможно, и вашему адвокату – Клиффорду Гейнсу. У него ключи от вашего дома и еще кое-какие бумаги. Потом заскочим ко мне, поужинаем, а после я отвезу вас домой. А завтра, с утра, вместе с Клиффом, жду вас в конторе, для оформления всех необходимых документов. Устраивает вас такой распорядок?

           – Вполне. – одобрил Кид. – Устраивает. Всё, кроме ужина. К вам мы не поедем. У меня что-то нет аппетита.

           Маленький человек сочувствующе покивал, однако, воздержался от комментариев. Только минут через пять, тяжело вздохнув, проговорил:

           – Нет, всё-таки не верится, что всё уже позади.

           – Это точно. – согласно хмыкнул Кид. – Мне почему-то тоже.

                                                       *           *           *

           Высадив Хаммера возле его нового дома, Майкл Гарнетт, после взаимных пожеланий спокойной ночи, собрался уезжать, но, неожиданно кое-что вспомнив, окликнул уже отходящего от машины парня. Тот обернулся, бросив на него вопросительный взгляд.

           – Знаете, Кид, – обратился к нему толстячок. – Должен признаться, поначалу я сильно в вас ошибался. Вы казались мне эгоистом до мозга костей, дубовым сукиным сыном, для которого в мире не осталось ничего святого. А в последствии вы проявили себя, как отнюдь неплохой человек. Полагаю, в своё время, вы просто вращались не в тех кругах, вот и привыкли изображать из себя не того, кем являетесь на самом деле. Не знаю, какое воспитание вы получили, но главное вам всё же удалось сохранить – совесть. Чужое горе вы воспринимаете как своё собственное, а это очень хорошо. Совесть – бесценный дар. Постарайтесь не потерять его. Что бы там ни говорили, а с ним на свете жить лучше. Труднее, чем без него, но лучше... Доброй ночи.

           «BMW», расчихавшись, неуклюжими толчками тронулся с места и, подобно раненной субмарине, медленно, осторожно скрылся в подступающей со всех сторон, непроглядной, словно состоящей из взвешенных в воздухе мельчайших капелек чернил, темноте.

           Кид постоял немного, переваривая сказанное коротышкой, затем вытащил двумя забинтованными пальцами из нагрудного кармана сигарету, потом – спички, и закурил. Это была его первая сигарета за последние несколько месяцев. Очередная, не убедительная и, как выяснилось, совсем несвоевременная попытка раз и навсегда избавиться от пагубной привычки, в итоге приказала долго жить. Нервы не выдержали прогрессивных сверхперегрузок и таки сдались, отдав себя на расправу никотину-победителю.