Спичка и Топливо

2. Спичка

Он всё же не смог отказать себе в том, чтобы проследить за девчонкой, когда она вышла из здания торгового центра почти следом за ним, с заминкой в десять минут. Это было несложно – хоть она и шла, постоянно оглядываясь и замирая, прислушивалась к шорохам в городском тумане, он знал, что она его не видела. Всё же он был в этом хорош, и действительно мог двигаться бесшумно, если того хотел. Не зря он был лучшим бойцом Клетки, единственного на весь город спортивного клуба, в котором по ночам устраивались подпольные бои. Вообще-то, изначально клуб носил другое название, но его уже никто не помнил, а вывеска куда-то исчезла, словно её проглотил туман. И клуб стали между собой называть либо просто клубом, – и так было понятно, о чем шла речь, – либо Клеткой, за то огороженное высокой сеткой место в подвале, где непосредственно проходили бои.

Бои можно было устраивать хоть посреди бела дня, об их проведении в темное время суток знал весь город, но никто ни разу не сдал их и не позвонил в полицию или мэрию с жалобами. Спичка никогда не спрашивал о причинах такой неприкосновенности, а Боб, владелец клуба и Клетки, ничего не говорил, и всё шло своим чередом. Днём люди ходили в клуб упражняться на тренажёрах, а вечером – за более кровавым зрелищем. Бои не шли, конечно, на смерть, но иногда соперники входили в азарт, подбадриваемые зрителями.

А что ещё было делать в этом захудалом городишке, где развлечений не было от слова совсем? Единственный торговый центр, который они прозвали Хэппилэндом, где он сегодня встретил девчонку и загнавшую её туда компанию, уже не работал, и из города словно ушла вся радость, вместе с кинотеатром, игровыми автоматами и витринами магазинов на поглазеть. Сейчас можно было разве что торчать всё время либо в закусочной, пожирая бургеры и заливаясь коктейлями, либо ошиваться в клубе. Либо на улице, или на безграничных полях вблизи города, но с этим из-за переменчивой погоды и внимания полиции постоянно возникали проблемы. Сегодня ему не свезло – бой, на котором он должен был выступать, внезапно отменили, его противник заболел и не явился на место встречи, а желающих помахать кулаками всерьез, пусть и за деньги, не нашлось. Потому Боб позволил всем заинтересованным остаться, но многие задержались лишь ненадолго – без боёв вечером в клубе не на что было смотреть.

Спичка нехотя оделся, хотя в крови ещё бурлило желание с кем-нибудь подраться, и выбрался на улицу через тайный ход для сотрудников, которым никто, кроме него и Боба, не пользовался. Были среди посетителей клуба и девчонки, но ходили они туда не деньги ставить, а глазеть на бойцов. Обычно Спичка был рад девичьему вниманию, но сегодня, заведенный, он его не искал. Он планировал отходить кого-нибудь на арене, а не резвиться в постели, потому исчез раньше, чем его ушей коснулся первый разочарованный его отсутствием девчоночий вздох. Домой, где его не ждала мать, идти решительно не хотелось – хоть весь второй этаж их крошечного дома и был в его полном распоряжении, но она всегда находилась где-то внизу – в своей комнате, гостиной или на кухне, – и ему не хотелось её тревожить. Хоть она и перестала замечать его присутствие, он-то её видел, и хотел хоть как-то облегчить её жизнь, потому перестал попадаться на глаза. Маловероятно, что она вообще это заметила. То, что теперь она всегда молчала и двигалась скорее по инерции, нежели из желания жить, наполняло его сердце тихой скорбью. Она мысленно ушла вслед за отцом и так и не вернулась. После его смерти мать словно умерла тоже, а по земле осталась бродить лишь оболочка.

Она механически двигалась, одевалась, ела, работала в местной библиотеке, которую чудом ещё не прикрыли, потом заканчивала рабочий день и возвращалась домой. Она готовила на троих, по привычке, но совершенно этого не замечала, и вместе они не съедали и трети того, что на автомате делали её руки. Однако благодаря ей голодными не оставались другие брошенные дети клуба, которых Спичка к себе иногда водил. Всегда, правда, через окно в своей комнате, чтобы не тревожить мать, но никто не возражал – голодными ходить было гораздо хуже, поэтому проще было залезть по трубе в чужое окно на втором этаже, чем отказаться от еды. У Спички не было родных братьев и сестёр, но клуб внезапно подкинул ему оставленных детей города, и он стал самым старшим в этой разномастной семье. Хотя разница в возрасте между ними в основном была небольшая, все серьезно уважали его старшинство, и дело было даже не в реальном возрасте, даре или том, что он обеспечивал их едой. Он сам не заметил, как вызвал их уважение и стал им и старшим братом, и отцом, и другом немногочисленного мальчишечьего семейства. Но он не возражал, и не стал отмахиваться от тех, от кого отвернулся город.

В памяти, затянувшей его потоком цеплявшихся одно за другое воспоминаний, мелькнув неясной вспышкой, всплыло чужое имя. Элла – так произнес один из нападавших, и он выбрался из раздумий, в которые незаметно для себя самого угодил. Такое порой с ним бывало – он зависал на какой-то мысли и погружался в воспоминания, будто набирал полные легкие воды или в карманы камни, и медленно опускался на дно, созерцая отблески уплывшего времени.

Сейчас чужое имя вспыхнуло светом и погасло, отрывая от мыслей, возвращая к реальности, а девчонка тем временем ушла так далеко вперед, что он едва не потерял её из виду. Она пересекла дорогу быстро, будто спешила раствориться в тенях, и избегала и так неяркого света немногочисленных фонарей. Двигалась она технично и расчетливо, хоть и не особо профессионально. Может, у неё и правда был шанс скрыться от Греты и её дружков, если бы он не вмешался. По крайней мере, она действительно могла дождаться, пока им наскучит искать её в лабиринтах Хэппилэнда, и они уйдут. Но что бы она стала делать в школе, где было мало возможностей спрятаться или избавиться от них? Прогуливала бы уроки? Пряталась бы на крыше, которой иногда пользовался и он (как и большинство учеников), и на которой существовала возможность столкнуться с кем-то ещё? Иногда дело доходило до драк – настолько ученики не хотели делить пространство с кем-либо. Но то, что кто-то мог прятаться на крыше, ни для кого не было секретом, потому её бы настигли и там.