Спичка и Топливо

4. Элла

Сидя на полу своей крошечной ванной комнаты, подтянув колени к груди, она наблюдала, как крутились в барабане стиральной машины вещи брата, и невольно проводила параллель с собственной жизнью. Всё встало с ног на голову ровно три дня назад, в выходные, когда чёрт её дёрнул закинуть в стирку все, абсолютно все свои вещи, а потом осознать, что из верхней одежды на её руках остались только вещи Стивена. Несколько дней выдались непривычно жаркими, заставляя всех жителей почти раздеться, и Элла допустила фатальную ошибку, доверившись прогнозу погоды, уверявшему, что солнце, внезапно посетившее их город, пробудет в нем ещё не одну неделю. Стоило только барабану стиральной машины остановиться в последний раз, а вещам занять место на бельевой веревке, как на следующий день хлынули дожди, солнце ушло, словно проиграло в каком-то споре и поменялось местами с пронизывающим ветром.

Элла любила носить вещи старшего брата, включая толстовку, подаренную им, но дома – это дарило ей чувство защищённости и чужого присутствия, будто он ещё был здесь, с ней. Когда она, оглядев свою мокрую одежду, решила всё же надеть толстовку, подаренную братом, в школу, она подумала, что этого всё равно никто не заметит. А потом вещи высохнут, и всё будет как прежде. Но она ошиблась – в то гребанное утро на нее посмотрели абсолютно все. Элла чувствовала на себе каждый чёртов взгляд, словно в момент стала центром всеобщей вселенной. Тогда её спас звонок на урок – странный туман, окутавший коридор, спал, ученики задвигались и вроде потеряли к ней интерес, по крайней мере, так ей тогда казалось.

И если на математике всё так и было, то на других уроках ей не было житья. Она с ужасом вспоминала тот день и вечер, когда сидела, согнувшись, в Хэппилэнде, и молилась, чтобы эти ужасные сутки просто закончились. Впрочем, вечер кончился неплохо – тогда Спичка практически спас её, отвоевав у Греты, даже если у него были какие-то свои мотивы. Её даже не избили, и она ушла вполне себе живая и невредимая, домой.

Спичка. Элла почему-то улыбнулась, вспомнив светлую бритую голову и ряд сережек в ушах. Он за словом в карман не лез и вообще выглядел довольно опасно, но когда он спросил, не проводить ли её, и увидел её испуг, сам же и отступил, и ушёл, не настаивая. Она выждала какое-то время, чтобы точно не встретиться ни с кем, и покинула торговый центр, постаравшись слиться с темнотой. Она шла, постоянно оглядываясь, но вокруг никого не было, улицы словно вымерли, и она ощутила себя героиней фильмов про зомби, последней выжившей, только не знала, повезло ей в таком случае или нет.

Предавшись фантазиям, она совсем забылась, и резко затормозила только перед крыльцом дома, вмерзнув в землю от осознания – если все настолько изменилось в школе, что же ждало ее там, за порогом? Если утро и день были такими отвратительными, то что уготовил ей поздний вечер?

Родители наверняка пробудились тоже, и она даже не представляла, с чем ей предстояло столкнуться. То, что дом встретил её напряженной тишиной, было плохим знаком. Наверняка родители уже наорались друг на друга и теперь ждали только её прихода, чтобы продолжить представление. Все вокруг словно замерло, ожидая, когда она подойдет ближе, дожидаясь момента, когда можно будет напасть. Ей очень не хотелось возвращаться домой, но другого выхода у неё не было. Ночевать на улице было не вариантом – темное время суток после заката было холодным, температура едва ли не уходила в минус, – Элла замерзнет быстрее, чем успеет увидеть первые сны. Подруг в городе у нее не было – специально не заводила, чтобы не привлекать к себе внимания.

Молодец, Элла, сегодня ты его действительно не привлекла.

Проскочила мимо всех, как мышка, тихо и незаметно, так держать.

Она вздохнула, сделала шаг назад и всё же обогнула дом, подбираясь к его задней части. Элла никогда не лазила к себе через окно, но сегодня, видимо, ей предстояло сделать это впервые. Она знатно ободрала руки и колени, пока карабкалась по изгороди, а в конце, расслабившись, и вовсе с грохотом ввалилась в комнату, да так и замерла, ожидая, что с минуты на минуту к ней ворвутся разъярённые родители. Но дома было тихо, только часы на прикроватной тумбочке едва слышно отсчитывали ход секунд. Элла ощутила под содранной кожей ладони знакомый ворс ковра и поняла, что, наконец-то была дома. Не включая свет, подперла дверь стулом, а когда прошла мимо окна, остановилась и повернулась к темноте. Ей показалось, что за окном, прямо рядом с домом, она видела чью-то фигуру. Элла резко отдёрнула занавеску, словно могла этим движением напугать того, кто мог следить за ней, но за забором никого не было – всё пространство, залитое лунным светом, было как на ладони, и Элла подумала, что ей, должно быть, показалось.

Эйфория, окутавшая от осознания, что этот день закончился, запудрила мозги и заставила поверить, что теперь-то точно всё будет хорошо.

И теперь она с этим хорошо сидела, свернувшись калачиком, в собственной ванной, и пыталась сделать вид, что её не существовало. Утро следующего дня началось неплохо, но стоило спуститься вниз, как взгляд буквально приклеился к кухонному столу, за которым сидели родители. Он был накрыт на троих, а родители, с которыми она не садилась вместе за стол уже несколько лет, синхронно посмотрели на неё, совсем как вся школа день назад. Элла вся похолодела, когда мама вдруг встала и, улыбаясь, взяла её за руку. Отец отодвинул стул, и они выглядели так, будто ничего не произошло – не было нескольких лет отчуждения, криков, упрёков, они даже не замечали, что не хватало ещё одного ребёнка, и ей стало по-настоящему страшно. Когда она присела на краешек стула, родители уже смеялись своим шуткам, которых она давно не слышала, а также постоянно пытались втянуть в диалог и её, но, видя её незаинтересованность, оставили в покое. Без крика. Без возмущений. Без упрёков. Она смотрела на своих родителей, таких живых и обычных, таких знакомых, а по телу разливалось оцепенение. У неё буквально замерзали мысли, когда она следила за каждым их движением, ожидая, что один из них вот-вот перестанет улыбаться и набросится на неё. Но шли минуты, ничего подобного не происходило, и это ужасало её ещё больше. Если родители вели себя, как при пробуждении, но иначе, что же тогда ждало её в школе? Публичное распятие? Ей стало так плохо, что она сказалась больной и пулей взлетела вверх по лестнице, баррикадируясь в комнате.