Спичка и Топливо

7. Элла

С того момента, как она надела в школу толстовку, подаренную братом, её жизнь, хотела она того или нет, изменилась, и Элла пока не знала, хорошо это было или плохо. С одной стороны, ей очень хотелось вернуться в знакомую, сонную пустоту, в которой она пребывала бо́льшую часть времени, а с другой – новая жизнь манила её новыми знакомствами и неизведанными территориями.

За несколько дней произошло столько событий, сколько с ней не случалось за последние несколько лет. Наверное, всё началось с той новенькой красивой сумки, что появилась на её пороге однажды утром. Элла внутренне порадовалась, но не придала подарку особого значения, пока не взяла её с собой в школу. Внутрь удобно поместились все тетради, которые Элле уже надоело носить в руках, пара ручек и даже учебник, который занудный историк заставлял учеников таскать с собой вплоть до дня, когда от него можно будет уже избавиться.

Сумка была красивой, белой с красной пряжкой, но странно примагничивала к себе взгляды всех девушек, стоило ей пройти мимо. А в столовой, куда она рискнула зайти, так и вообще на несколько секунд установилась гробовая тишина. Потом она сменилась привычным гомоном, но Элла поспешила уйти, не понимая причины такого внимания – не к себе даже, а к аксессуару на своем плече. Сумка была небольшая, но красивая и удобная, и Элла с ней не расставалась. Причину повышенного интереса ей невзначай открыла Грета, с которой они начали общаться. Это было второе событие в её новой жизни, но Элла восприняла его благосклонно, так как сама искала с Гретой встречи.

С того самого извинения, которое немного изменило её отношение к обидчице, а также с подслушанных слов, Элла постоянно находила Грету глазами и уже не могла перестать на неё смотреть. Похоже, жизнь изменилась не только у Эллы. Грета, раньше всегда окруженная какими-то парнями и девчонками, сейчас всегда была одна и потому казалась одинокой. Она ходила по школе тихо, как Элла когда-то, ела в одиночестве и одна же уходила домой. Элла не могла понять причину такой перемены – дело было в отказе Уилла? Но, если человек тебе нравится, не должна была бы Грета удвоить натиск, раз ее отвергли? И если не сделала так, то почему?

Несмотря ни на что, Элле было ее жаль. И ей очень хотелось узнать и другую её сторону – Элла не сомневалась, что у Греты она была. Девушка не выглядела пустой стереотипной блондинкой-чирлидершей из подростковых фильмов. Она больше не нападала и не пыталась оскорбить – Элла начала подозревать, что это не было связано с угрозами от Спички, – и если и встречалась с Эллой взглядами, то в её глазах не было ненависти или затаённой злобы. Она смотрела скорее грустно, чем зло, и сердце Эллы болезненно сжималось. Внутри, когда она смотрела на чужой затылок (Грета часто садилась впереди неё, особенно на занятиях по математике), ворочался прежний вопрос – могли бы они стать подругами?

– Не могли бы, – поначалу отвечала ей Грета, когда Элла как бы случайно встречала её в коридорах или подходила, что случалось реже, в классе. Она заметила, что они пересекались на математике, истории и литературе, и Эллу удивила такая схожесть в выборе предметов. Со Спичкой, например, они пересекались только на математике, но она всегда отводила взгляд, стоило ему заметить, что она смотрела на него. Он всегда садился за последние парты, и чаще всего спал, а когда не спал, будто буравил взглядом её затылок, или ей так только казалось?

Не могли бы, – читался в действиях девушки всё тот же ответ, когда Элла подсаживалась к Грете за обедом на школьном дворе. Девушка по-прежнему ела одна, и хоть никто над ней не издевался, такая картина разбивала Элле сердце. Когда Элла садилась рядом, Грета не говорила ни слова, но темные глаза смотрели со странной стылой печалью и болью. Кому был адресован этот коктейль? Они сидели молча, поглощая обед, и Элла уходила, но каждый раз с молчаливым обещанием вернуться, данным самой себе.

– НЕ МОГЛИ БЫ! – взорвалась однажды Грета, заорав на весь коридор, стоило Элле на этот раз случайно, выйти из-за угла в тот момент, когда по коридору шла Грета. Все замерли, пораженные неожиданной вспышкой гнева, а Грета, стремительно пройдя по коридору, ушла из школы посреди бела дня, оставляя за собой привкус горечи и разочарования.

Элла в тот день последовала за ней – она уже некоторое время следила за Гретой и предположила, куда та могла пойти. Расчет оказался верным – вся слежка заканчивалась в одном и том же месте – на дне пустого бассейна, когда-то частного и огороженного, но теперь постоянно заброшенного. Грета просто лежала на дне без движения, изображая то ли труп, то ли выброшенную на берег рыбу. Обычно Элла молча оставляла Грету наедине с её мыслями, но тогда набралась смелости и всё же зашла внутрь, выдав свою осведомленность и присутствие.

– Так и знала, что это ты, – тут же раздался со дна бассейна голос, стоило Элле показаться у потускневшим от времени тумб для прыжков в воду.

– А чего не прогоняешь, раз знаешь? – Элла потопталась рядом с лестницей, ступеньками уходящей в пустоту, потеребила ремешок сумки, но спуститься не решалась. Если Грета передумает и лишится своего миролюбивого настроя, быстро вылезти у Эллы отсюда вряд ли получится. Жить ей еще хотелось, потому она просто стояла на месте, разглядывая грязные разводы на голубоватой плитке. Когда-то она наверняка была синей, но кто сейчас вспомнит об этом?

– Лень, – голос звучал приглушенно, но в выемке бассейна было прекрасное эхо. – К тому же, ты всё равно придёшь снова, даже если скажу тебе уходить, – Элла хмыкнула. Так всё и было, ведь она ни разу не оставила Грету в покое на самом деле. – Будешь? – вверх поднялась рука с зажатой в ней бутылкой, но Элла, облокотившись на ручки лестницы, покачала головой. Потом, присмотревшись к этикетке, поняла, что это был всего лишь лимонад. – Ну, как знаешь.