Спичка и Топливо

8. Спичка

К кабинету директора Спичка пришёл прямо так, не переодеваясь, только захватил свои вещи и принёс их в руках. Он бы и в раздевалке их оставил, но не знал, что мог выкинуть разозлённый Эдди. А то, что его, как выразился учитель, друг, был зол, Спичка был уверен на сто процентов, хоть тот мог этого и не осознавать.

Спичка мог его понять, иногда ему и самому было сложно контролировать свой дар, но, когда Эдди использовал свой дар на Элле, у него отказали тормоза. Естественно, он узнал эмоцию, которой был заряжен летящий мяч. Сам же тренировал Эдди, учил его пользоваться даром, вложил в эту тупую кудрявую голову, что Возбуждение есть не только сексуальное. Им можно побуждать к действию, вкладывать в него разные смыслы, и не всегда выплёскивать с его помощью нечто положительное. Научил на свою голову, называется. То, что Эдди мог использовать дар случайно, Спичка допускал. Но и то, что его собственный дар взметнулся, защищая, он осознавал тоже. Мяч был заряжен злостью, понимал это Эдди или нет, и Спичка не мог допустить, чтобы Элла, против которой эта эмоция почему-то была направлена, пострадала.

Спичка не следил за временем и не знал, сколько просидел под дверью кабинета директора. То, что он пришел первым и всё ещё сидел здесь один, навевало мысли о побеге друга. Может, ему тоже стоило наплевать на слова учителя и просто свалить? Он бы с удовольствием оказался сейчас где-нибудь в другом месте – клубе или на пустошах. Или где угодно, но рядом с Эллой.

После всплеска дара Спичку всегда опустошало. Степень отлива зависела от того, насколько мощным было использование огня и эмоций, сопровождавших всплеск. Сейчас волна хоть и была быстрой, но всё же большой, и отняла много сил, потому он сидел, лениво развалившись на стуле, будто его тело медленно превращалось в желе.

– Думал, ты уж не придёшь, – проговорил он, когда Эдди всё же показался в коридоре.

Эдди сел, обняв себя руками, на ряды стульев напротив, немного наискосок, и на него не смотрел.

– Зачем ты его использовал? – после недолгого молчания начал Спичка снова, довольно спокойно, сам поразившись своему дружелюбию. Наверное, дело было в том, что Эдди был его другом, одним из семьи, сбившейся в клубе. Эдди цыкнул и пнул ножку впереди стоящего стула.

– Сказал же, неспециально, – он снова пнул многострадальный стул, и Спичка почувствовал прилив злости. Но не по своему желанию, а из-за чужого дара.

– Эдди... – предупреждающе протянул он, наклоняясь вперёд. Он сумел загасить порыв вцепиться ему в лицо, но желание было так велико, что пришлось стиснуть руки в кулаки. Совладать с собой было непросто, особенно под чужим влиянием, пусть даже невольным, но у него была хорошая выдержка – контролировать огонь было ещё сложнее. Поэтому пришлось научиться справляться. Эдди только зло посмотрел на него, как тогда в зале, и давление на собственные границы усилилось. Спичку передёрнуло, но взгляда он не отвёл – если проиграет, будет плохо всем. Поддавшись чужой злости, он мог натворить таких бед, от которых можно было не отмыться. – Я верю, что неспециально, – ему удалось пробиться сквозь чужую эмоцию и расцепить удушающую хватку на своем горле. Эдди посмотрел на него удивленно, и дышать стало немного легче. – Мне казалось, что мы уже прошли этот этап, – Спичка попытался посмотреть Эдди в глаза, но тот снова их отвёл, ускользая от ответа.

Среди всей клубной семьи дар Спичка получил самым первым, и поначалу не было рядом никого, кто бы помог ему справиться с этим. Его окутывали странные, непонятные эмоции, чувства, и он не знал, что с ними делать. Тогда он и пришёл в клуб с уже другим запросом, а потом попал и в Клетку, и Боб научил его справляться с агрессией, которую нёс в себе дарованный ему огонь. Он учил, что дар – не конец света, одно слово – не приговор, и смысл у него может быть не только буквальный, но и иной. Порой тот, какой ты сам захочешь в него вложить.

И Спичка понял. Научился справляться и с огнём как настоящей стихией, вспыхивавшей на кончиках пальцев, – и с огнём внутренним, который влиял на эмоции и желания, которые благодаря дару стало сложнее контролировать. Можно было им просто поддаться, но Боб наставлял обуздывать, чтобы не нести в этот мир одни только разрушения. Позже, когда остальные получили свои предсказания, он обучал и их тоже, но основная забота о брошенных детях легла всё же на плечи Спички. Он учил их, учился вместе с ними, и они учили друг друга. Спичка почти забыл, каково это – находиться под влиянием чужого дара и эмоций.

Иногда люди не понимали, что одни понятия и чувства подменяли другие, и Спичка пытался подтолкнуть Эдди к мысли, что злиться он должен был не на Эллу, которая ему ничего не сделала, а на него, хотя Спичка не представлял, в чём мог провиниться перед другом, чтобы стать причиной его злости. Упрямо сжатые губы подсказывали, что правду Эдди не сдаст без боя, но Спичка хотел попытаться. Он учил свою семью разговаривать друг с другом, как раз для того, чтобы не было таких ситуаций. Или чтобы количество вспышек хотя бы свелось к минимуму.

– Рассказывай давай, что я сделал, – Спичка снова попытался посмотреть другу в глаза, и на этот раз преуспел. Эдди посмотрел на него остро и злобно, и Спичка отметил, что был прав, как и раньше, когда они ещё не умели сдерживать свои порывы. Иногда человек не осознавал, на кого именно были направлены его эмоции. Значит, причина всё же была в нём. Уже прогресс. – Я слушаю.

– Теперь ты слушаешь, – Эдди закатил глаза и отвернулся, сильнее вцепившись пальцами в локти. Спичка узнавал защитный жест, которым Эдди всегда пытался отгородиться от мира, когда ему казалось, что тот задевал его.