Спичка и Топливо

11. Спичка

После боя, несмотря на то, что всё тело болело, домой он впервые не пошёл. Боб, наблюдавший всё это время за Клеткой, и за очередной победой своего главного бойца после, только молча щёлкал своей бессменной зажигалкой. Он ничего не сказал, когда Спичка также молча прошёл мимо него, в маленькую комнату под чердаком – ту самую, которую он уже долгое время считал своей. Спичка вылез на крышу, и, спустившись по неприметной лестнице, ушёл тёмными тропами к задворкам клуба и пошёл дальше, к пустошам за ним. Сегодня ему было о чем подумать.

Акико сразу после боя привычно осмотрела следы, украсившие его тело, и бросив, что заживет и так, ушла, не оглядываясь, напомнив ему о совсем другом человеке.

Что-то внутри дрогнуло, когда он обернулся – Элла сделала шаг в его сторону, но он стоял, как дурак, и только молча смотрел, не давая ей повода задержаться рядом. Она бы пошла за ним, он это видел. Он и сам хотел быть с ней, но когда он держал её в руках, когда она доверилась ему и полезла за ним через окно, ему вдруг резко расхотелось впутывать её в свою жизнь. Не потому, что разонравилась, а потому, что нравилась. Очень. И ему не хотелось, чтобы она видела его таким.

После боя он посмотрелся в зеркало и долго разглядывал своё отражение. Смотрел на наливавшийся синяк под глазом от удара, который глупо пропустил, на кровоподтёки, расцветавшие на рёбрах, на кровоточившие губы. Он облизнул их по привычке и поморщился – успевшие затянуться трещинки открылись и закровили снова, неприятно пощипывая. Ну красавец, одним словом. И таким он хотел встречаться с Эллой? Она явно была достойна большего, чем такой, как он. Странно было думать об этом, но ей, хотя бы внешне, явно больше подходил такой, как Саммерс – блистательный мальчик из богатой семьи, прилежный ученик, приторно сладкий и неизменно вежливый. А не покрытый шрамами и чужой и собственной кровью избитый парень, который смотрел на него из зеркала.

Элла так смотрела на него, её глаза так сияли, когда она видела его, словно он был героем. Должно быть, она видела кого-то другого, потому что себя Спичка героем совсем не чувствовал. Или кем-то хоть немного положительным. Чем глубже он погружался в этот мир, в Клетку, тем меньше в нём оставалось человеческого. У него были бои, кровь и ненависть. И её чистоте, и свету не было места в его мире.

Он едва добрался до пустошей, но ноги уже не держали – сказывался отток адреналина и выброс сил, которые он использовал для поединка, потому Спичка просто рухнул в траву, которую уже давно никто не стриг, и нехотя перекатился на спину, чтобы травинки не лезли в лицо. Открытых ран на теле не было, потому он не боялся подхватить какую-нибудь заразу или занести инфекцию. Да и на нём всё всегда заживало, как на собаке. Спичка усмехнулся. Как там его назвала Грета? Псина? По правде сказать, после смерти отца он таким и был. Беспородным бездомным псом, который прибился к конуре, к Клетке, чтобы заглушить непонятные эмоции и боль от потери, чтобы не раствориться в горе ещё сильнее.

Вечером прошёл дождь, и дышалось легче, и было даже холодно, но Спичка совсем этого не чувствовал. Сейчас мыслями он был не здесь, а где-то там, маячил неясной тенью рядом с кованым забором, который видел однажды, когда с младшими прогуливался по городу и проходил мимо дома Греты. Стоит ли ему вообще вторгаться в чужую жизнь? Элла ему очень нравилась, но стоило ли втягивать её во всё это? Чтобы её ладони тоже покрылись кровью, которую он носил на своих руках? Он прикрыл глаза, не обращая внимания на то, как медленно деревенело тело. Странно, что при такой температуре, которую городу дарили ночи, он ещё не покрылся инеем. И даже собственный огонь его сегодня не согревал. Он будто тоже уснул, опустошённый боем и усыплённый невесёлыми размышлениями, одолевавшими хозяина.

При мысли об Элле в груди вспыхнул уже знакомый огонёк. Спичка даже голову смог оторвать от земли, и сел, чтобы оглядеться – её же не могло быть здесь? Не пришла же она к нему прямо сюда, в самом деле? Но вокруг, сколько хватало глаз, была только трава, молчаливо гнувшаяся в разные стороны по прихоти ветра. Спичка потёр бритую голову и нехотя поднялся, хоть и с трудом. Элла наверняка расстроится, если он замёрзнет здесь на смерть и завтра утром кто-нибудь обнаружит его хладный труп. Мысль была невесёлой, но заставила шевелиться.

Стоя под прохладными струями в ду́ше, морщась от боли во всём теле, Спичка принял решение на глаза пока никому не показываться. Хотя, даже не столько всем, сколько одной конкретной девушке. Проблемы с директором, у которого его вид явно вызовет вопросы, меркли по сравнению с тем, как на него отреагирует Элла. Спичка даже не мог представить выражение её лица. Что бы она подумала о нём таком? Как посмотрела бы и что сказала? Ему показалось, что он попал в Клетку уже очень давно, словно в прошлой жизни. Растянувшись на узкой кровати, закрывая глаза, он впервые подумал, что подпольные бои – это не так уж и круто. И, может, стоило бросить это дело?

Додумать мысль он не успел. Сон, как огромное тёплое одеяло, накрыл его с головой, вымывая все тревоги и печали.

До полудня, встревоженный его отсутствием в школе, к нему подтянулся Бульдозер. Боб был недоволен тем, что уже двое прогульщиков использовали его клуб как укрытие, но привычно молчал, заменяя всё, что он имел сказать, щелканьем зажигалки, будто передавал какой-то код. Спичка не знал, что у него был за дар – Боб никогда не рассказывал, – но не удивился бы, если бы

щелчки вдруг начали складываться в слова. Наверняка нецензурные. Или поучающие.