Списанная невеста дракона. Сыроварня у Проклятых скал

Глава 1. Списанная невеста

— Дом Орстейн разрывает помолвку с Вестой Ридд.

Голос мужчины прозвучал под сводами зала так ясно, что на миг исчезли все прочие звуки: шелест дорогих тканей, перезвон подвесок на высоких воротниках, скрип когтистых перстней по подлокотникам, сдержанные смешки в глубине рядов. Слова ударили Весту в грудь раньше, чем она поняла, где находится, кто перед ней и почему от этого голоса у неё стынет кожа под тяжёлым свадебным платьем.

Она стояла на чёрном круге из полированного камня. Камень был врезан в пол зала, как клеймо. Внутри круга тянулись золотые линии — крылья, хвосты, драконьи пасти, древние знаки домов, которые смотрели на неё со всех сторон. Высокие окна пропускали бледный зимний свет, и этот свет падал на лица собравшихся, подчёркивая их неподвижную красоту, длинные шеи, острые скулы, глаза с узкими зрачками и тяжёлые украшения, в которых золота было меньше, чем власти.

Веста сделала вдох и почувствовала корсет. Он сжимал рёбра, мешал дышать, держал спину прямой, словно кто-то заранее позаботился, чтобы она красиво выглядела даже в минуту собственного позора.

Позора?

Слово всплыло вместе с чужим именем.

Веста Ридд.

Её звали Веста Ридд.

Нет. Её звали Оксана Климова.

Мысль вспыхнула так резко, что перед глазами поплыли золотые линии на полу. Она помнила серый утренний свет в окне своей кухни, недопитый чай на столе, сообщение от начальницы, пустой холодильник, усталость, которой уже не было сил сопротивляться. Помнила собственные руки — совсем другие, с коротко подстриженными ногтями, без тонких колец, без белой перчатки до локтя. Помнила, как наклонилась за упавшей папкой, как в висках потемнело, как пол ушёл из-под ног.

А теперь перед ней стоял мужчина, которого весь зал называл её женихом.

Бран Орстейн.

Его имя она знала сразу, как знают слова родного языка. Оно откликнулось где-то глубоко, в памяти чужого тела, и принесло с собой жар стыда, горечь ожидания, месяцы писем без ответа, долгие примерки платьев, наставления тётки, шёпот служанок, обещание союза, от которого зависел остаток жизни девушки по имени Веста.

Бран стоял в нескольких шагах от неё. Высокий, широкоплечий, в тёмном парадном камзоле, расшитом серебряной нитью. На груди — знак Орстейнов: дракон, сомкнувший крылья над башней. У него были чёрные волосы, убранные от лица, и светлые глаза, в которых искрилось золото. Не человеческий блеск. Не украшение. Живой огонь в глубине радужки, скрытый под выученным спокойствием.

Он не смотрел на неё с ненавистью. И это оказалось хуже.

Ненависть дала бы точку опоры. С ней можно было бы бороться, можно было бы злиться, отвечать, защищаться. А Бран смотрел так, как смотрят на ошибку в договоре: неприятно, досадно, но решаемо.

За его правым плечом стояла женщина в платье цвета спелой вишни. Мальва Тейн. Веста узнала её тоже, и тело отозвалось неприятным сжатием в животе. Мальва была из тех красавиц, рядом с которыми другие женщины сразу чувствовали, что поправляют волосы, выпрямляют спину, ищут в себе изъян. Светлые локоны лежали на плечах мягкой волной, тонкие пальцы касались жемчужной застёжки у горла, губы были сложены в сочувственную линию.

Сочувственную — для зала.

Победную — для Весты.

— Лорд Орстейн, — произнёс старший советник, сидевший в центре возвышения под резным знаком Совета, — вы подтверждаете отказ добровольно, без принуждения со стороны дома Тейн, дома Ридд или третьих лиц?

Бран склонил голову. Коротко, точно, без лишнего движения.

— Подтверждаю.

В ряду слева кто-то усмехнулся. Не громко, но Веста услышала. В этом зале всё было устроено так, чтобы унижение доходило до адресата без помех.

Её пальцы вцепились в складки белого платья. Ткань была плотная, дорогая, расшитая мелкими перламутровыми искрами. Свадебное платье. Сегодня она должна была выйти из этого зала невестой дракона, будущей леди Орстейн, спасительницей беднеющего дома Ридд.

Вместо этого её списывали при свидетелях.

— Леди Ридд, — обратился к ней советник.

Веста не ответила сразу. Горло не слушалось. Язык казался чужим, пересохшим, а в голове сталкивались две памяти: одна требовала упасть на колени, заплакать, умолять Брана вспомнить обещания; другая — взрослая, злая, с московскими пробками, очередями, кредитами, чужими дедлайнами и вечным “сама справишься” — смотрела на всё это со всё более ясным бешенством.

Леди Ридд.

Да что ж ты молчишь, девочка?

Чужая Веста внутри была тонкой, испуганной тенью. Она боялась этого зала, этих лиц, Брана, Мальвы, Совета, нищеты, слухов, будущего. Она всю жизнь боялась быть лишней. Оксана знала это чувство так хорошо, что от него стало тошно.

Но Оксана не собиралась умирать второй раз в чужом платье под чужие смешки.

Она разжала пальцы. На белой ткани остались смятые следы.

— Я слушаю, милорд советник, — произнесла она.

Голос оказался ниже, чем она ожидала. Хрипловатый после пережитого страха, но достаточно ровный. Несколько голов повернулись к ней с новым интересом. Видимо, прежняя Веста так не говорила.

Мальва чуть приподняла брови, словно увидела пятно на скатерти.

Советник перелистнул лежавший перед ним пергамент. Листы были закреплены металлической пластиной с печатью Совета. По краям пластина отливала красным, словно в ней тлел уголь.

— Дом Орстейн, принимая во внимание прежние договорённости с домом Ридд, не желает оставлять леди Весту без защиты после расторжения помолвки. Вам будет предоставлена достойная компенсация.

Слово “достойная” прокатилось по залу, вызвав новую волну еле скрытых улыбок.

Веста смотрела на советника и чувствовала, как внутри медленно — нет, спокойно и тяжело — поднимается что-то похожее на каменную плиту. Паника оставалась, но уже за этой плитой. Она всё ещё не понимала законов, не знала расстановки домов, не помнила половины деталей чужой жизни. Зато прекрасно понимала тон.