Сплетение душ

1

Воздух в операционной был стерильным и неподвижным. Пахло озоном от коагулятора, сладковатым антисептиком и едва уловимым, но въедливым запахом крови, терпким железным привкусом, который оседал на задней стенке горла, как будто его можно было проглотить.

Тишину, нарушаемую лишь ровным гулом аппарата ИВЛ и прерывистым писком кардиомонитора, прорезал спокойный, уставший голос хирурга, Джеймса Фостера.

- Все готово. Дренаж. И зашиваем.

Эти слова прорезали тишину, давая последние капли сил для последнего рывка. Пять часов сорок минут. Почти шесть часов их команда билась за жизнь сорокалетнего мужчины, на чью машину рухнула бетонная плита. Сложнейшая спленэктомия, ушивание печени, борьба с массивным внутренним кровотечением.

Оливия стояла неподвижно у инструментального стола. Ее руки в перчатках, липких от внутренних жидкостей, двигались с автоматической точностью. Подать лигатурную иглу. Взять ножницы. Промокнуть салфеткой. Ее сознание было словно разделено: одна часть - это сфокусированный робот, чьи навыки оттачивались часами в операционных. Вторая часть - туманная, тяжелая масса усталости, которая оседала на ее плечах, нависала над глазами свинцовой вуалью. Мысли застряли в голове, не двигались, она просто действовала, когда это требовалось.

Она чувствовала каждую мышцу в спине, каждый позвонок, застывший в неудобной позе. Под маской губы были сухими и потрескавшимися. Ноги гудели, отзываясь тупой болью от стоп до бедер.

Ее взгляд скользнул по лицу анестезиолога, Рона. Он сидел на своем табурете, вглядываясь в мониторы, и его лицо было таким же серым и безжизненным, как экран, на котором прыгала кривая ЭКГ. Они все были выжаты досуха.

- Оливия, салфетку, - голос Джеймса вернул ее к действительности.

Она подала, ее движение было резче, чем нужно. Наконец, последний шов был наложен. На живот пациента легла стерильная повязка. Аппарат ИВЛ продолжал свою монотонную работу, но теперь это был звук не борьбы, а надежды.

Джеймс отступил от стола, с грохотом отъехав на своем стуле.

- Всё. Сдаем в реанимацию. Всем спасибо, - его голос был хриплым, без эмоций.

Процедура «сдачи» прошла в молчании, в том самом профессиональном онемении, которое наступает после адреналина. Оливия, не глядя, считала инструменты, ее пальцы скользили по холодному металлу, проверяя, не осталось ли в ране забытой салфетки или зажима. Механическая работа. Тело выполняло ее само, а разум уже был там, за стенами больницы.

Когда пациента выкатили в реанимацию, в операционной воцарилась оглушительная, звенящая тишина. Рон, не говоря ни слова, вышел, сутулясь, будто нес на спине невидимый груз.

Оливия подошла к раковине и начала снимать перчатки. Резина с хлюпающим звуком отделилась от кожи. Она посмотрела на свои руки. Они дрожали. Мелкая, едва заметная дрожь переутомления. Она включила воду и подставила ладони под горячую воду. Кожу обожгло, но это не смогло прогнать внутренний холод и одеревенение.

Джеймс подошел и встал рядом, начал мыть руки с тем же автоматизмом, глянул теплым взглядом на Оливию:

- Лакруа, - сказал он. - Завтра улетаешь, верно?

- Да, отпуск. - Выдавила она улыбку на уставшем лице.

Он кивнул, смывая с рук пену.

- Ты сегодня была как обычно на высоте. На последнем шве я уже будто бы не соображал, что делаю. Ты подала нужный зажим, еще до того, как я попросил. - Он вновь перевел взгляд на нее. - Желаю хорошенько отдохнуть. Хотел бы я улететь с тобой. – Добавил он слегка печально.

Она робко посмотрела на него, блеск его глаз преобразил его уставшее лицо. Молодой врач аккуратно прикоснулся к ее плечу и вышел за дверь.

Она могла бы начать с ним отношения, Джеймс давно обращает на нее внимание. Но сейчас ей было не до этого. А в данную минуту так и вообще единственной мыслью, горящей в ее мозгу, как единственная лампочка в темном подвале, было: «Выбраться. Сесть в такси. Доехать до дома. Лечь и не двигаться».

Она выключила воду и, не вытирая рук, прислонилась лбом к прохладной кафельной стене. Прохлада стены была единственным реальным, осязаемым ощущением, кроме всепоглощающей усталости. Завтра наступит новый день, возможно, путешествие сможет дать ей частичку спокойствия, новых эмоций. Ведь завтра будет море. Завтра будет солнце. Завтра не будет этого стерильного запаха смерти и борьбы. Но чтобы дожить до этого завтра, ей нужно было найти силы дойти до раздевалки.

Стоя там, перед ее сознанием в который раз всплыло воспоминание, которое теребило ее уже который год…

…Оливия никогда не думала, что запомнит его. Он был одним из десятков, сотен, тысяч - череда лиц, тел, карточек, которые проходят через травмпункт быстрее, чем остывает кофе в её кружке.

Но она запомнила. Это случилось шесть лет назад.

Июль. Пятница, двадцать три сорок пять. Смена должна была закончиться в восемь, но в травмпункте время - понятие условное.

- Оливия, твой!

Она развернулась с капельницей в руке, уже оценивая, что можно отложить, а что нет. В приёмное отделение вкатили каталку.

- Мальчик, восемь лет, сбила машина во дворе, ориентировочно закрытая ЧМТ, перелом левой голени, множественные ссадины, сознание спутанное!