Спорим на разбитое сердце?

Глава IV

— Все это делал ты?! — она почти закипела от злости, ее брови стали грозными, рот скривился в негодовании, и все это выражало чувство предательства на лице.

— Я, — Август не очень-то и понимал, зачем ей врет. С одной стороны, он сам уговорил девушку на подобное развлечение, но с другой — он знал, что Элинор довольно пуглива, несмотря на то что ведет себя очень нагло. — Не думал, что ты так сильно испугаешься.

— Да ты… — она вздохнула, отстранившись от парня с чувством похожим на тот стыд, когда тебе говорят дать пять и намеренно промахиваются. — Ты… бесчувственный мудак! Лжец. Знал, что так будет и хотел, чтобы это нас сблизило? Типа вот я, обнимаю тебя, а ты утешаешь — какой хороший парень? Тебе так весело, да?

— Какая же ты глупая, если правда думаешь так, — Август фыркнул, как кот, вглядываясь в темноту. — И, может быть, тебе кажется, что твои слова всегда звучат обосновано, но ты говоришь так спешно, что не успеваешь подумать над сказанным. К счастью, я могу это сделать за тебя. И вот, над чем тебе нужно подумать сидя здесь совершенно одной в пустом, лишенном света, доме: «Почему я одинока настолько, что даже в минуты страха от меня отворачиваются те, кто пытались помочь?».

После этих слов Август хлопнул входной дверью, больше не роняя звуков, за которые могла бы уцепиться Элинор в те страшные мгновения, когда она осталась одна наедине с собой и со своим страхом. Она больше не просила парня остаться, потому что была слишком горделиво делать такое после его поступка. И он бы все равно не остался.

Правильно ли это было со стороны Августа уйти после того, как он немо пообещал ей маленькую защиту всего на одну ночь, словно давний друг? Нравственный выбор, вероятно, один из самых сложных выборов, но тем не менее, он считал, что поступил правильно, когда остался в доме. «Просто, на всякий случай, если с ней случится что-то действительно очень серьезное…», — мотивировал свои действия он, бесшумно сев у двери. Он уже видел, как плакала Элинор, но не знал, что она плачет редко, несмотря на то что у нее часто есть причины. Может, она плакала из-за страха, он не знал. Но она злилась на себя, злилась на всех оттого, что она чувствовала себя целым океаном, бушующим, диким и горячим, как ядро Земли, но закованным в какой-то стеклянный круглый аквариум. Ах, если бы кто-нибудь заметил ее волны, ее игристую пену, мягкие гребни, ее глубину и красоту! Но никто никогда не пожелал знать, что она такое на самом деле. Элинор чувствовала, что никогда не разобьет это стекло до конца, пуская лишь мелкие трещины в попытках выбраться из западни собственных мыслей.

Первые десять минут она прерывисто плакала, не двигаясь с места. Элинор желала заглушить все остальные пугающие звуки, уйти в себя, чтобы не видеть темноту, царившую вокруг. На удивление Августа, вдруг Элинор замолчала, в последний раз громко хлюпнув носом. Тишина стала пугающей и неизвестной и для него. Он подумал, что ей стало совсем плохо, что она упала в обморок или и вовсе задохнулась в собственных мелких слезинках. Август с замиранием сердца подошел к дивану и осторожно коснулся нежной кожи — холодная!

— Элинор? — позвал он, наклоняясь к ее лицу, ожидая чего-то неожиданного и пугающего, как в хоррор-фильмах. Она взвизгнула, вздрогнула, точно винтажная хрупкая шкатулка с пыльным механизмом. Ее руки обхватили плечи Августа, так неуверенно, будто сомневаясь, что они реальные и материальные, прямо перед ней, прямо сейчас!

— Ты остался? — в ее риторическом вопросе чувствовалась радость, напоминающую именно ту радость, когда, например, от упавшего дорогого бокала отлетает лишь маленькая частичка вместо того, чтобы этот же бокал разбился вдребезги. — Ты останешься? Август? Ты останешься, если я скажу, что была неправа?..

— Т-ш-ш, — он мягко обхватил ее ледяные руки, будто немо отвечая надежде, таившейся на все еще карминых девичьих устах, и убрал их со своих плеч. Голос ее утих, померк, перешел на шепот.

— Я бы хотела все тебе рассказать, все, что думаю, чтобы наутро злиться на себя за все, что ты теперь узнал, за то что не умею держать себя в руках, — она почти бесшумно говорила, быстро и едва разборчиво, — Август, мне не по себе, потому что ты, наверное, хороший игрок в любовь. Хорошо играешь в жизнь. А я нет.

— Говоришь какие-то глупости, — его голос звучал мягко, будто вобрав в себя ноты заботы во время паузы, возникшей на несколько секунд после монолога девушки. — Ты, наверное, просто испытала сильный стресс, поэтому так ведешь себя. Может, мне стоит позвонить твоей маме, чтобы она приехала? Или лучше я отвезу тебя в больницу, тебе совсем плохо. Холодная, как лед, и все еще дрожишь.

— Зря ты затеял все это, — промычала Элинор. Дыхание становилось ровнее, хотя оно все еще было отчетливо слышно.

— Ты о чем? — непонимающе спросил парень.

— Пришел сегодня. Зря, — повторила она и встала с дивана, закутанная в плед.

— Я буду пить вино. А ты?

— Нет, — Август категорично махнул головой, последовав за девушкой. — И ты тоже не будешь.

Элинор хотела протестовать из последних сил — такова ее натура, но неожиданно ее тело оторвалось от земли и очутилось на чем-то еще более крепком. На руках Августа, который уверенно нес ее на второй этаж, слегка удивленный тому, что девушка даже и не пыталась вырваться.

— Я зла, — бесстрастно сообщила Элинор, испуганно держась за шею парня. Странно, но ей нравилось это чувство, дарующее ощущение безопасности. Ее и раньше носили на руках, но это было раздражающе и неприятно, словно она какой-то глупый щеночек, которого можно потискать в любом момент.

— Лгунья, — саркастично заметил Август, усмехнувшись. — Сегодня тебе почему-то очень нравится висеть на мне. В чем дело? Хочешь узнать название моего одеколона?

Элинор хотела фыркнуть и ответить какой-то колкостью, но пришлось озвучить более насущный вопрос.

— Зачем ты несешь меня… в спальню, — она смущенно кашлянула, а затем очутилась на собственной кровати. Ощущение было такое, словно она спустилась с небес на ненавистную землю. Чувство окрыленности пропало, как и силы. Теперь Элинор невольно сравнивала себя с пудингом, качающимся из стороны в сторону из-за внешнего воздействия.