Спорим, ненавидишь?

Глава 1.

Форт жил своей привычной жизнью: караулы сменялись, ветер гонял по двору снежную крупу, люди работали, исправно неся караулы и выходя за стену. Лейтенант Мира Веллс пыталась забыть свою неудачную любовь, периодически проваливаясь в приступы тоски и апатии. Всё будто шло как обычно.

Всё, кроме одного.

Лорд Эдвард Рейнхарт, сосланный отцом из столицы за высокомерие и исключительно праздный образ жизни, полный столичных тусовок и скандалов, по-прежнему оставался занозой в теле форта. За четыре месяца, прошедшие с его прибытия, он не изменился ни на йоту. Всё та же холёная внешность, всё тот же надменный взгляд, всё те же ядовитые комментарии. Он выполнял приказы ровно настолько, чтобы не попасть в карцер, но каждое его движение, каждое слово дышало презрением. К форту, к службе, к людям, и особенно — к лейтенанту Мире Веллс.

Мира, в свою очередь, не давала ему спуску. Она была его непосредственным командиром и пользовалась этим в полной мере: наряды вне очереди, дополнительные дежурства, самая грязная работа. Эдвард скрипел зубами, но подчинялся. Вот только с каждым днём их взаимная неприязнь становилась всё более личной и какой-то острой.

Первая стычка в тот день случилась на утреннем построении. Эдвард, как обычно, явился на плац с опозданием на полминуты — ровно настолько, чтобы разозлить, но не дать повода для серьёзного взыскания. Мира, стоя перед строем, проводила его ледяным взглядом.

— Рядовой Рейнхарт, — произнесла она, когда он неспешно занял своё место. — Назовите причину опоздания.

— Прошу прощения, лейтенант, — ответил он, глядя не на неё, а куда-то поверх её головы. — Засмотрелся на северное сияние. У нас в столице такого не показывают.

По строю прокатился сдавленный смешок. Мира даже не моргнула.

— Северное сияние бывает только ночью, рядовой. Сейчас утро. Вы либо лжёте, либо страдаете галлюцинациями. И то, и другое — повод для рапорта.

— Яркое воображение, лейтенант, — парировал Эдвард с лёгкой улыбкой. — Простите, забыл, что здесь это не приветствуется. Как и чувство юмора, как и хорошие манеры, как и...

— Довольно, — оборвала Мира. — Останетесь после построения для дополнительных занятий по строевой подготовке. Индивидуально.

Эдвард склонил голову в издевательском полупоклоне.

— Как прикажете, лейтенант. Всегда мечтал начать проводить с вами больше времени.

Мира проигнорировала его и продолжила построение, надеясь, что на этом Эдварда Рейнхарта и его неуёмной энергии вкупе с чувством юмора с неё на весь рабочий день хватит.

Надеждам не суждено было сбыться. Вторая стычка произошла в столовой. Эдвард, проходя мимо стола, за которым сидела Мира с тарелкой каши, остановился и демонстративно поморщился.

— Лейтенант, как вы можете есть это... это месиво? У нас в столице даже собакам подают лучшую еду.

Мира, чувствуя мгновенно поднявшееся откуда-то изнутри раздражение, медленно подняла голову.

— Рядовой Рейнхарт, в этом форте едят то, что дают. И даже благодарят за это, представляете? Если вам не нравится, можете голодать.

— О, я предпочёл бы голодать, — он театрально вздохнул. — Но, увы, служба требует сил. Приходится давиться этой бурдой. Знаете, лейтенант, когда я вернусь в столицу, я напишу мемуары о своих страданиях на севере. Уверен, они станут бестселлером. Глава первая: «Как выжить среди варваров и не потерять рассудок».

— Когда вы вернётесь в столицу, — отчеканила Мира, — вы будете благодарить этот форт за то, что он сделал из вас человека. Если, конечно, у вас хватит ума это осознать.

Эдвард рассмеялся — коротко и неприятно.

— Лейтенант, вы говорите так, будто вам есть до меня дело. Трогательно, но не утруждайтесь. Я не из тех, кого можно «сделать человеком» с помощью мерзкой овсянки и строевой. Я родился человеком, а вот вы...

Он осёкся, будто передумал. Мира ждала, не отводя взгляда, чувствуя, что сейчас вскипит от напряжения.

— Что я?

— А вы, кажется, родились солдафоном в юбке, — закончил он с улыбкой. — Сухарём, который только и умеет, что командовать и морозить окружающих своим взглядом. Вам бы ледяные скульптуры создавать, лейтенант. Ах, такой талант пропадает!

Он кивнул, взял свой поднос и отошёл к другому столу, оставив Миру с побелевшим лицом и сжатыми челюстями.

Вечером того же дня Мира шла по пустому коридору восточного крыла, проверяя посты. Настроение было отвратительным. Слова Эдварда засели в голове, и она ненавидела себя за то, что они её задели. Солдафон в юбке? Сухарь? Она слышала подобное и раньше — за годы службы привыкла к тому, что женщину в армии воспринимают либо как диковинку, либо как угрозу. Но от него это прозвучало особенно... обидно? Нет. Не обидно. Зло брало оттого, что ей вообще было не всё равно, что он думает.

Она завернула за угол и тут же по иронии судьбы столкнулась с ним.

Эдвард стоял, прислонившись плечом к стене, и явно кого-то ждал. Увидев Миру, он выпрямился и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё каждый раз сводило скулы.

— Лейтенант Веллс. Какая встреча! Я как раз думал о вас.

— Сомневаюсь, что ваши мысли были лестными, рядовой. Почему вы не на своём посту?

— Меня сменили, — он пожал плечами. — Я свободен до утра. А вы, я вижу, всё работаете. Не устали? Или работа — единственное, что наполняет вашу жизнь смыслом?

Мира шагнула к нему. Что-то внутри неё щёлкнуло — то ли усталость, то ли накопившееся за день раздражение, то ли это его вечное высокомерие, которое становилось всё труднее выносить.

— Знаете что, Рейнхарт? — сказала она, и её голос прозвучал ниже, опаснее. — Я устала от вас. От ваших шуточек, от вашего презрения и от вашего столичного снобизма. Вы считаете себя выше всех здесь? Прекрасно. Но пока вы носите эту форму, вы будете подчиняться мне. И я сделаю всё, чтобы вы это усвоили.

Она сделала ещё шаг. Он отступил — машинально, не ожидая такого напора. Ещё шаг. Его спина упёрлась в стену. Мира встала перед ним, почти вплотную, но не касаясь, а лишь перекрывая путь к бегству. Её глаза горели, дыхание было частым от злости.