Спорим, я влюблю Босса?

Глава 1

Каждое утро Зоя Ермакова заходила в офис сети отелей «Атлант» и первым делом смотрела на дверь кабинета Арсения Борисовича Громова. Она знала: он появляется ровно в 9:07. Сначала слышно, как бесшумно открываются двери лифта — она научилась различать этот звук среди десятка других. Потом шаги. Тяжёлые, уверенные, ритмичные. Его шаги она узнавала даже в шумном холле.

Она никогда не поднимала глаз, когда он проходил мимо её стола. Смотрела в монитор, делала вид, что печатает, но краем глаза видела его профиль — прямой нос, чёткую линию скул, лёгкую щетину, появлявшуюся к вечеру и делающую его ещё более живым, более настоящим. Сердце начинало биться быстрее, а внутри разливалась тёплая, тягучая истома, от которой хотелось спрятаться под стол.

На совещаниях она не могла оторвать от него взгляда. Он стоял у белой доски, закатывал рукав дорогой рубашки до локтя, и она разглядывала татуировку на его предплечье — сложный узор, похожий на древний оберег. Зоя придумала ему историю: может, он сделал её в честь первой любви? Или чтобы защититься от неудач? Она могла фантазировать часами, глядя на его кисти — длинные пальцы, сжимающие маркер, вены, выступающие на тыльной стороне ладони.

Ей казалось, что даже его руки говорят: «Я всё контролирую».

Она знала, что он идеален. Слишком идеален. И поэтому — недосягаем. Как луна. Как звезда. Как что-то прекрасное, на что можно смотреть только издалека, не смея прикоснуться.

Но иногда она прикасалась. Случайно. И каждый раз это заканчивалось катастрофой.

---

Зоя вела тайный список в телефоне, в заметках под названием «Нелепости». Туда она записывала свои самые позорные моменты, чтобы потом перечитывать и краснеть от стыда в одиночестве.

12 мая. Разбила кофе о его стол. Он посмотрел на меня так, будто я сломала систему отопления всего города. Я стояла мокрая, рубашка прилипла к груди, и я пыталась вытереть бумаги, но только размазывала кофе по его заметкам. Он вздохнул. Тяжело. Я умерла.

27 августа. Лифт. Я выходила из его кабинета и врезалась в дверь. Забыла, что она раздвижная. Арсений Борисович поднял бровь. Я сказала: «Тренирую меткость». Он молчал три секунды. Потом выдавил: «Ермакова, дверь не враг». Я ушла и плакала в туалете двадцать минут.

3 ноября. Презентация. Я забыла переключить экран с рабочего стола на презентацию. На проекторе повисла моя открытая вкладка — поисковик с запросом «как понять, что ты нравишься начальнику». Я заметила это только когда он обернулся и посмотрел на экран. А потом на меня. Я нажала «выход» без сохранения. Он отвернулся. Я хотела провалиться сквозь землю.

Самым страшным было то, что Арсений Борисович никогда не повышал голос. Он просто смотрел. Долго. С лёгким наклоном головы. И в этом взгляде читалось: «Я знаю, что ты глупая. Я принимаю это. Но меня это раздражает». И это было хуже любого крика.

---

Вчера случилось самое ужасное.

Зоя перепутала папки. Вместо «Договоры с китайской делегацией» она отправила ему на подпись черновик внутренней служебной записки об уборщицах. Речь шла о миллионном контракте. Китайцы ждали уже час. А в папке были графики уборки номеров и списки моющих средств.

Он вызвал её в кабинет. Она шла, дрожа так, что тряслись колени. Переступила порог, и он стоял у окна — спиной к ней. Обернулся. Лицо ледяное. Глаза узкие.

— Ермакова, ты понимаешь, что мы потеряем сделку? — спросил он. Голос низкий, ползучий, как змея по песку.

— Я… я не хотела…

— Ты не хотела, — медленно повторил он. — А кто хотел? Кто вообще в этом отделе думает? Ты работаешь у меня три года, и я до сих пор сомневаюсь, есть ли у тебя мозг.

Зоя смотрела в пол. Слёзы подкатывали к горлу, но она сдерживалась. Она так любила его. Любила каждую морщинку у глаз, каждый холодный взгляд. И от этого было больно вдвойне. Она не смела поднять на него глаза.

— Завтра мы летим в Сочи, — сказал он. — Лично. Ты поедешь со мной. Будешь исправлять.

— Я не могу, — прошептала она.

— Мне плевать. Завтра вечером частный самолёт ждёт. Скажи спасибо, что я тебя не уволил. Ещё одна такая ошибка — и ты полетишь не в Сочи, а на биржу труда.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Зоя выбежала. Она не видела коридора, не видела Лику, которая ехидно ухмылялась у двери. Забежала в туалет, заперлась в кабинке и разрыдалась в голос.

Она не понимала, от чего плачет. От унижения? От обиды? От того, что он никогда — никогда! — не посмотрит на неё как на женщину? Или оттого, что Лика — красивая, наглая, идеальная — смеётся над ней каждый день? Домой она ехала с красными глазами. Небо за окном казалось грязным и чужим.

---

Дома она нашла книгу.

Старую, без обложки, с жёлтыми страницами. Она лежала в коробке с бабушкиными вещами, которые Зоя так и не разобрала после её смерти. На первой странице было написано от руки: «Тем, кто боится быть собой».

Зоя села на пол в гостиной и начала читать. Там была история про обычную девушку — кассиршу, которую все считали серой и тупой. Но однажды она встретила наглого богатого клиента и начала ему отвечать.

«— Ты думаешь, я боюсь тебя? — усмехнулась она. — Ты просто человек. С руками, ногами и одним большим самомнением. Я видела страшнее.
— И что же тебя пугает?
— Скука. А ты, дорогой, очень скучный.
Он замолчал. Впервые в жизни ему нечего было сказать. Она отвернулась и спокойно заварила себе чай, даже не предложив ему ни глотка».

Зоя читала до полуночи. Смеялась вслух, поджимала ноги под себя, удивлялась, как легко героиня отшивает этого надменного придурка. Когда книга закончилась, Зоя закрыла её, посмотрела в потолок и сказала вслух:

— Вот бы и я смогла так. Ответить ему. Полюбить себя так, чтобы не бояться его. И чтобы он увидел меня.

Она положила книгу на тумбочку и провалилась в сон без сновидений.

---

Утром Зоя проснулась и не узнала себя.

Ей хотелось петь. Она встала, подошла к зеркалу — всё те же очки, тот же пучок, те же мешки под глазами (читала до двух ночи). Но внутри… внутри было солнечно. Как будто кто-то включил свет в давно тёмной комнате.