Справедливость руками веры

Глава вторая

После завтрака нас ждало назначение обязанностей на день. Все послушницы убрали за собой тарелки и отправились за сестрой Еисой. Та вывела нас на улицу. Я лишь с сожалением вздохнула, только успела отогреться в трапезной, как снова в холод. Девочка за моей спиной подозрительно кашляла. Я хотела обратить внимание Еисы на маленькую прислужницу, но не посмела после ее строго взгляда, которым она окинула эту девочку. Когда же мы вышли на улицу, Еиса выстроила нас в шеренгу и каждую обходила по-очереди с планшеткой, в которую записывала имена и обязанности. Очередь дошла до меня.

— Эвина, сегодня на кухне, будешь помогать готовить обед и ужин, а после вынесешь все ночные горшки из келий, из моей - в первую очередь! — я вздохнула с облегчением. Да, выносить горшки и чистить их не самая приятная и чистая работка, но до этого я буду на кухне, где всегда тепло, даже жарко иногда. Такие обязанности мне нравились. Девушки, которые стояли рядом, посмотрели на меня с надеждой, чтобы сегодня было более съедобное кушанье. Я хотела им сказать, что постараюсь сделать все возможное, но лишь кивнула. Еиса пошла дальше.

Лилла выглянула из шеренги, скорчив смешную рожицу и показав язык спине Еисы, девочки едва сдержали хихиканье. Я строго посмотрела на Лиллу и взглядом заставила ее встать на месте. За ее дурачество могут наказать меня. У меня только руки зажили после очередной порки, терпеть это сейчас мне совершенно не хотелось. Я знала, что некоторые овощи вымачивались в соленой воде, чтобы из них выбрались все букашки. Засовывать израненные руки в чан с соленой водой пытке подобно.

И тут Евина дошла до той кашляющей девочки. На ту напал приступ кашля, да так, что она чуть не согнулась пополам. Она стояла недалеко от меня, я видела как от боли исказилось лицо, мне стало очень жаль ее. Неужели Евина не видит, что ребенок болен? У монастыря совсем нет средств на врача? Когда кашель стал громче слов сестры Еисы, та совсем рассердилась.

— Да прекрати ты! Сейчас я мигом из тебя всю дурь выбью, и заразу вместе с ней! — она занесла руку, чтобы хлестко ударить девочку по щеке, я увидела как ребенок сжался в испуге, прикрыв худой ладонью рот, чтобы не закричать. У нее навернулись слезы.

И тут что-то щелкнуло во мне, будто ломаясь. Это все происходило в один миг, будто я смотрела со стороны. Я не отодвинулась, как делала по своему обычаю, а вышла вперед и перехватила руку Еисы, пока та стремительно приближалась к щеке девочки. Стальной хваткой я держала ее и не позволила ударить. Все замерли, время будто бы остановилось.

Удивление в глазах Еисы сменилось секундным страхом. Я так смотрела на нее, будто выплескивая всю накопившуюся ненависть к ней, всю боль, что она причинила мне. Казалось, что мои глаза вот-вот вспыхнут, сжигая сестру Еису и все вокруг. Я зло отбросила ее руку и заслонила собой маленькую девочку.

— Да как ты... Да что ты...— Еиса чуть не задохнулась от вопиющей наглости, а я не верила, что сделала это. Будто меня ударило молнией, что-то толкнуло меня на такой поступок. Смелость прошла, я осознала, что сотворила и испуганно заозиралась.

— Что-то вы совсем расслабились, давно розгами не получали? Да такими, которые сутки вымачивали в ледяной воде? Мне напомнить, какого это? — она размахивала руками перед моим лицом, я отступила на шаг назад, и по шороху сзади поняла, что так сделали и остальные. Взгляд Еисы будто метал молнии. А девочка, которую я закрыла собой, испуганно сжала полы моего плаща, прижавшись ко мне. Я нашла в себе последние силы и спокойно, так, чтобы меня было отчетливо слышно, сказала:

— Сестра Еиса, девочка больна, ее нужно хотя бы напоить теплой водой и дать отдохнуть. Она может заразить всех нас, а врача у нас нет. Дайте мне позаботиться о ней, во имя Святой Мавеонф, — мне показалось, что мои слова успокоили Еису и та нехотя согласилась.

— Смотри у меня, если будете мешаться под ногами - обеих выпору, — она уже было собралась идти дальше, а я даже перевела дух. Неужели, получилось? Но тут она резко развернулась на каблуках своих туфель и со всей силы ударила меня по лицу, да так, что я упала на землю. Щеку обожгло нетерпимой болью, но слезы мне удалось сдержать. Иначе получила бы еще сильнее.

— А это чтобы не вздумали больше мне перечить, ясно! Запомните, заступитесь за кого-то - получите сами! — от ее злости в голосе можно было бы даже отравиться. Я прислонила холодную ладонь к щеке и на несколько секунд стало легче. Обошлось, Еиса могла вернуться с розгами, а так останется лишь синяк, который скоро сойдет. Девочка, за которую я заступилась, кинулась ко мне и попыталась помочь встать.

— Спасибо тебе, сестра. Прости, ты получила за меня, тебе не следовало заступаться, — она так быстро лепетала, что я не разобрала и половины слов. С трудом поднявшись, я нетвердо стояла на своих ватных ногах. Меня всю трясло, видимо, от шока. Пока я пыталась прийти в себя, меня настойчиво потянули за руку в сторону кухни, пока Еиса не решила еще наказать меня. Чтобы уже точно «вправить мозги на место». После я заметила, что за другую руку меня придерживает Лилла, что-то причитая о бешеном нраве Еисы. Но я не слушала.

В себя я пришла уже на кухне, когда в покрытом копотью чайнике пыталась вскипятить морс, чтобы дать Шайле выпить. Так зовут ту маленькую девочку, из-за которой я внезапно обрела смелость, о которой и не думала. Та сидела на стуле около большого кухонного очага, отогреваясь и весело качая ногами. Она озиралась по сторонам, находясь здесь впервые. Пока остальных послушниц, ответственных сегодня за готовку нет, мы с Шайлой расположились здесь, чтобы немного погреться и подлечить девочку. Я отыскала в большом шкафу деревянную кружку и налила в нее горячий морс. Чая не нашлось, даже в самых дальних закромах. Куда, интересно, его вечно прячет мать-настоятельница после того, как уезжает ктитор Кохелид?

Шайла погрела озябшие пальцы о теплую кружку и принялась пить маленькими глотками. Медленно, но она опустошила все до дна, и благодарно выдохнула. Я видела, как она морщилась при глотании. Видно, горло очень сильно болит. Не зная каких-либо еще методов лечения, я решила отвести ее в келью, где она и еще пять девочек ее возраста спят. Так громко и часто, как на улице, Шайла не кашляла, что уже вселяло веру на ее выздоровление. На щеках появился румянец, не как при горячке, а вполне естественный. У меня на душе стало легче.