Справедливость руками веры

Глава пятая

Для монастыря не было большим событием, что одна из послушниц умерла, в период холодов и сильных ветров это было сплошь и рядом. Девочки заболевали и умирали, не было должного лечения и ухода, только молитвы. Но они не спасали.

Гробик Шайлы был сколочен наспех, не было готовых ее размера, она была очень маленькой и худой. Из старых и гнилых досок, гвозди были забиты криво, казалось, что он развалится быстрее, чем похоронное шествие донесет его до могилки.

На крик Лиллы прибежала сестра Еиса. Она холодным и колким взглядом оценила происшествие и посоветовала мне держаться подальше от кровати, пока она не проверит, есть ли на девочке чумные язвы. И остальные стали стекаться в келью, тихонько охая от увиденного. Но сестра Еиса быстро разогнала их, а саму шуструю послала в свою келью, за кожаными перчатками и марлевой повязкой на лицо. Нехотя, я отошла от Шайлы и встала чуть поодаль, наблюдая за тем, как бездушно сестра Еиса раздевала маленького ребенка и осматривала все ее худое тело. Мне казалось это ужасно неправильным, что после смерти над ней так издеваются, лучше бы мы просто похоронили ее, не разглядывая каждую часть её телесного покрова. Но сама не могла оторвать взгляд от просвечивающих через кожу ребер. И желтоватых синяков на спине от хлестких ударов розгами.

Когда осмотр был окончен, сестра Еиса позвала мать-настоятельницу. Винефреда произнесла прощальную молитву и распорядилась о белом саване для девочки. Поручили это не мне, но я сама была благодарна за это. Пока были приготовления к отпеванию, я не смогла выйти из кельи Шайлы, а Лилла осталась со мной.

— Ты же понимаешь, что не виновата в этом? Ты, наверное, единственная, кто позаботился о ней, облегчила ей уход. Она умерла в спокойствии и умиротворении. Смотри, ее губы чуть растянуты в блаженной улыбке, — и правда, я не заметила сначала. Видимо, тогда, когда я пыталась вылечить больного ребенка, ее уход уже был предрешен Мавеонф.

— Если богиня пожелала забрать ее в свое царство, на ту сторону, значит, так то и должно быть, не в нашей власти перечить этому. Но я пыталась, Лилла, я пыталась спасти ее. И надеялась на скорейшее выздоровление, — по щеке скатилась слеза, но я постаралась незаметно смахнуть ее с лица.

— Я не думаю, что тут воля богини сыграла ключевую роль, ты сама знаешь это. Если бы в монастыре были хоть какие-то лекарства, ты смогла бы излечить ее от недуга.

— Что уж теперь говорить, она отошла на ту сторону, ничего исправить нельзя. А говорить о том, что могло бы быть - излишне. Это не принесет ей покоя, так что давай не будем об этом.

Чувствовала ли я себя виноватой в смерти Шайлы? Не думаю, но до конца не уверена. Может быть, если бы я не списывала ее отсутствие на оздоровительный сон, смогла бы быть с ней рядом, пока она не умерла. Нет, думать об этом не хотелось. Только лишняя печаль, это не то, что сейчас нужно. Нельзя тревожить душу Шайлы слезами.

После отпевания в часовне, ее похоронили на монастырском кладбище, как и всех, кто тут жил и умер. Я положила на ее могилу еловую ветвь, как было положено.

— Прими Святая Мавеонф эту чистую душу в свое царство, — Винефреда поцеловала свой серебряный ключ, висящий на ее шее, как у всех верующих. Мы поцеловали свои медные, прощаясь с маленькой девочкой.

Возвращаться в здание не хотелось, поэтому я решила немного посидеть в саду. Лилла же последовала за мной. Мне хотелось бы побыть одной, но говорить ей об этом я не решилась. Поэтому ничего не сказала на ее молчаливое присутствие. Сидя на лавочке, я с сожалением заметила в своем кармане краюху хлеба, о которой напрочь забыла. Съесть его я не смогла, кусок в горло не лез. Зато, спустя пару секунд, прилетела маленькая птичка и уставилась на хлеб в моей руке своими глазами-бусинками.

— Странно, никогда не видела в этих краях таких птиц, — Лилла наблюдала за тем, как я медленно кромсаю хлеб и кидаю кусочки на землю этой маленькой птичке.

— Я тоже, тут вообще мало живности бывает. Слышала иногда волков в лесу, но это редкость. Они не подходят близко к людям.

— Знаешь, около моего дома висит кормушка на дереве, мы такую делаем каждый год и насыпаем зерна. Птицы прилетают с юга после долгой зимы, вот, видимо, отбилась от стаи и решила переждать здесь.

— Видимо...— последние крошки я оставила на руке и подставила пташке. Та, совершенно не опасаясь, села на мою ладонь и собирала маленьким клювом остатки хлеба. Мне даже удалось погладить ее по мягким перышкам. А она подставила их так, будто наслаждалась моими поглаживаниями.

— Надо же, ты ей понравилась, обычно птицы не садятся на руки. Но эта - исключение какое-то. Можно, я тоже поглажу? — после моего кивка, Лилла осторожно, стараясь не повредить маленькие крылья, погладила их. И на ее губах расплылась улыбка. Когда крошки закончилась и кормить птицу нам было больше нечем, та улетела, напоследок сделав круг над нашими головами. Это принесло некое облегчение моей душе, сложно передать словами. Вместе с ней улетела ноющая тоска, которая начинала грызть меня изнутри.

— Понимаю, о делах ты говорить не хочешь, но ктитор Кохелид приезжает сегодня вечером, ночью мне уже нужно бежать, — слова Лиллы вырвали меня из глубокой задумчивости. Я недоуменно покосилась на нее.

— Как сегодня? Ты же говорила, что это нужно сделать через три дня. Точнее, через два, — не думала, что планы могут измениться за одну ночь, но раз так случилось, нужно уточнить, в чем причина.

— Да, но и Кохелид приезд свой перенес, а мне пришла весточка о том, что меня готовы забрать уже сегодня. Что ж, мне же лучше, поскорее выберусь отсюда. Я надеялась обрести внутреннее спокойствие, а наткнулась лишь на тягостный труд, суровые наказания и смерть.

— Лишь труд и испытания могут помочь достичь внутреннего умиротворения... — но Лилла не дослушала меня, махнув рукой, перебила.

— Оставь эти наставления для тех, кто в это верит. Для меня душевное спокойствие - лежать на теплом пляже, плескаться в озере, чистом, как небо без облаков и туч, и, вместе с папой, рассказывать истории под треск костра ночью.