Справедливость руками веры

Глава шестая

Каждая ямка и кочка, на которые наезжала телега, отдавались в ране тупой болью, даже мягкое сено подо мной не помогало. Я силился, чтобы из моего рта не вырвался предательский вскрик, это могло бы выдать меня и извозчика, который на свой страх и риск перевозил опасного преступника. Мужчина преклонных лет, со сгорбленной от прожитых бед и тяжелой работы спиной был не многословен. В упрямо сжатых узких губах дымилась трубка, которую он изредка забивал дешевым табаком и натужно кашлял от едкого дыма. Мне думалось, что в конце пути я еще несколько дней буду пахнуть как немытый деревенщина - табак, конский пот, сено, дорожная пыль. Но мне только на руку. Кто в таком различит некогда придворного аристократа. Пусть и не с громкой фамилией, но с узнаваемым именем, которое я получил не за происхождение, а за свои поступки и службу. Только вот кому теперь это важно.

Неприятности настигли нас с молчаливым извозчиком на третий день пути, когда на очередном распутье из густой лесной чащи послышался заливистый свист. Я сразу почувствовал, что дело неладно, но выдавать себя не спешил. Рана все еще тревожила меня, почти не кровоточила, но при каждом резком движении в глазах появлялись яркие всполохи. Мне оставалось только молиться, что в кровь не попала никакая зараза и я смогу доехать до безопасного места в трезвом рассудке.

Их было пятеро. Немытые, побитые, пусть и плохо, но вооруженные разбойники представляли достаточно большую угрозу для раненного воина и престарелого извозчика. При мне был мой меч, а при старике - потрепанный кнут для лошадей. Мало чем мы могли противостоять жадным до добычи ворам. Надеялись только на то, что за неимением ничего ценного, нас просто отпустят. Кошель, в котором грустно прозвенела пара медных монет, отправился в руки разбойников почти сразу. Весь свой гонорар за мою перевозку старик получил еще в столице да и там же оставил, будто знал о такой неприятной встрече.

Нас почти отпустили, но один из разбойников, чем острый взор я проклинаю до сих пор, особо заинтересовался каким-то отблеском в сене. Я задержал дыхание, чтобы вздымающаяся кипа не вызвала подозрений, подтянул меч к себе поближе и надеялся на лучший исход. Они до этих пор не видели меня, а старик упорно настаивал на том, что едет из соседнего села, везет сено для лошадей в постоялый двор совсем недалеко, и никого с ним нет. Но, видимо, протрезвевшие в раз разбойники, послушали своего товарища и приняли раскидывать сено из телеги. Жадные, они хватали его горстями и будто собака, которая раскапывала заветную косточку, чуть ли не слюной исходили.

Встретившись с ними глазами, я медлить не стал, обнажил меч, чем отпугнул разбойников, не ожидавших такой находки. Они испуганно отшатнулись, а извозчик, не теряя времени, тряхнул поводьями, заставляя лошадей сдвинуться с места. Две дряблые кобылки, на удивление, набрали большую скорость и мы, вскоре, потеряли разбойников из виду, оставив их недоумевать посреди дороги.

Казалось бы, беда обошла стороной нас с извозчиком, но мы совсем не ожидали, что вскоре нас настигнет погоня. Я даже не рассчитывал, что у разбойников окажутся такие лихие кони, которые без всякого труда нагнали нашу телегу. Не останавливаясь, мы неслись по узкой тропинке, норовя вот вот свалиться в канаву. То и дело нас к обрыву прижимали разбойники, скалясь и улюлюкая, словно охотники, загоняя добычу. Старая телега не выдержала - подпрыгнув на камне, колесо слетело с оси и мы, потеряв равновесие, на большой скорости скатились по обрыву.

Мир перевернулся, небо поменялось местами с землей несколько раз. Складывалось ощущение, что я лечу над пропастью, а не в нее. С ужасным грохотом, криками, ржанием лошадей, мы оказались в болотистой канаве. Тина, грязная дождевая вода и мягкие комья травы смягчили мое падение. Телега, лошади и извозчик были в стороне от меня, а меня будто божественное вмешательство уберегло от участи быть придавленным лошадиной тушей или громоздкой телегой. Острая боль пронзила меня не сразу, а когда я пытался подняться на нетвердых ногах. Рана открылась с новой силой, пропитав и без того мокрую рубашку. Поняв, что стоять на ногах я не в силах, на локтях я подполз к старику, чтобы убедиться, что тот остался жив. Но, увы, седая голова пострадала от столкновения с камнем. Серые, пустые глаза были устремлены в небо, из них уходила жизнь, кровяной струйкой вытекая из разбитого затылка по остроугольному камню.

Застыв на пару мгновений, я помолился за легкий уход души извозчика на ту сторону, в чертоги Мавеонф. За это время, одна лошадь с трудом, но поднялась и я с радостью заметил, что ноги ее не переломаны. Снова чудо. Вторую же, с тяжелым сердцем, пришлось оставить умирать в прелой воде, в обреченных глазах читалось понимание своей участи. Вылечить ее я не смог бы, да и тащить тоже. Погладив животное по крупу напоследок, я с трудом поднялся и выбрался из канавы.

Кое-как я забрался на крепкую лошадиную спину и доверился звериному чутью этого умного животного. Не было никаких сил контролировать в каком направлении двинется кобыла, я просто снова понадеялся на чудо, думая, что и в этот раз мне повезет. От боли перед глазами плясали мушки, разум заволокло пеленой. Я дал спасительной темноте накрыть меня, не зная, что будет дальше и смогу ли я живым добраться до родни Здрарора. В тот момент все стало неважным.

Изредка открывая глаза, я видел проплывающие мимо леса, над которыми вдалеке возвышались заснеженные пики гор, быстрые реки, извилистые тропки. Но когда я закрывал их, снова оказывался в тягучем, словно смола, бреду. В нем отец выгоняет меня из родительского дома, а мама упрямо отвернулась, чтобы не встречать со мной взглядом. Будто они живы и узнали о том, в чем меня обвинили. Не дали даже шанса все объяснить, в их глазах я видел лишь разочарование и презрение. Советник Горст добился своего - император, не помня себя от болезни, передал права на престол бастарду, в нем чувствуется растерянность и смущение, а Горст упивается своей властью, своими возможностями. Он неумело руководит империей, вовлекая ее в ненужные войны, которые влекут за собой лишь голод, болезни и нищету простых жителей. Это было словно оживший страшный сон, из которого я никак не мог выбраться. Все повторялось снова и снова, лица стали неразличимы, голоса спутались. Я был в плену этого кошмара.