Спутники Венеры. Книга 4

Глава 1. На жертвенном алтаре

О, этот век, воспитанный в крамолах,

Век без души, с озлобленным умом,

На площадях, в палатах, на престолах —

Везде он правды личным стал врагом!

Фёдор Тютчев «Хотя б она сошла с лица земного…» (1866)

Времена не выбирают,

В них живут и умирают.

Большей пошлости на свете

Нет, чем клянчить и пенять.

Будто можно те на эти,

Как на рынке, поменять.

Александр Кушнер «Времена не выбирают» (1978)

Евграф больше был не в силах это терпеть. Поскрипывания, шёпот, стоны — мерещились ему ночи напролёт, хотя его спальня располагалась так далеко от комнаты Вишенки и Артура, что он чисто физически не мог ничего слышать, что бы там ни происходило.

Однажды душной зимней ночью, когда шорохи и сдавленные смешки особенно громко и отчётливо раздавались в уснувшей фазенде, наследник Шантеклеров решился всё-таки подняться со своего пустующего с одной стороны прокрустова ложа и пойти навести порядок у соседей.

Электронные часы над дверью комнаты для гостей, служившей северному принцу спальней, показывали глубоко за полночь. Немыслимо! И Вишенка до сих пор не спит?! Тут же за временем экран показал точную дату и месяц. Уже четвёртое января! Вишенке со дня на день рожать — а она ведёт такой непотребный образ жизни: не спит по ночам, воркует с розалистом алого лепестка, не заботится о здоровье своего первенца…

Тихо, но уверенно ступая по коридору — то ли как вор, то ли как принц — Евграф вёл неумолимый подсчёт всех проступков своей юни за последние месяцы. Но в первую очередь он, конечно, винил вулкана — этого волка в овечьей шкуре, этого сластолюбца в образе честного высокопоставленного розалиста, этого хищника в оболочке книжного червя.

А вот и он! Чачалака, хозяин фазенды, собственной персоной шёл навстречу разгневанному гостю. Евграф был в закрытой хлопковой пижаме, поверх которой он накинул халат, туго — с решительностью воина — повязав пояс. А его вулкан был в еле держащемся на сухих бёдрах коротком полотенце и весь к тому же какой-то взмыленный, как после пробежки. В руках у Артура был переливающийся в темноте металлический поднос с маленькой грязной посудой — словно с кукольного чаепития. И, судя по всему, вулкан направлялся за добавкой. Мысли его витали далеко, и он чуть не врезался в своего гостя.

— Артур! — воззвал к зазевавшемуся учёному холодным и яростным голосом сол Евграф. Сейчас он был неотличим от своего «первопредка» — громовержца Сола.

— А, Евграф, — подслеповато замигал вулкан, пробуждаясь от своих весёлых мыслей.

— Чем это вы с Вишенкой тут занимаетесь?! — обрушился на него названый брат, метая громы и молнии. — Отвечай! Ну же, отвечай!

Да уж ясно, что не сном. А чем тогда? Принц, кажется, лучше всех в этом доме знал ответ, но боялся сам первым его произнести.

— Наша лакомка попросила ещё порцию желе с плодами дерева мороженого… — начал было Артур, но сол тут же оборвал его.

— Наша?! — уставил руки в боки Шантеклер. Он злился как ребёнок. — Артур, одумайся, ты же розалист… Тебе запрещено… Это безнравственно… — задыхался от негодования Евграф, поглядывая на открытый проход в спальню за спиной Чачалаки.

— Случалось, что и розалисты самого высшего, чёрного, лепестка покидали клуб, — непочтительно отвечал Артур, его так и подмывало надерзить солу.

В последние месяцы между ними двоими — Артуром и Вишенкой — царила напряжённая неопределённость, и Чачалака упивался ею. Ему нравилось, что его подозревали в том, что он не совершал. Или совершал?

После прощания с малюткой Розой вулкану требовалось заполнить образовавшуюся в сердце пустоту. Та нежность и внимание, что он копил для дочери, теперь изливались на юни, которая отныне стала единственной женщиной в его жизни — после ухода дочери и отъезда матери. И Артур со старанием фанатика потчевал свою «лакомку» всевозможными услугами. И Вишенка в них как будто действительно нуждалась на последних-то сроках беременности.

— Покинуть клуб? — продолжал возмущаться Евграф. — Не может быть и речи! Артур, я пустил тебя в систему, полагаясь на твои высокие нравственные идеалы как розалиста.

— Ну это уже мне решать, — не сдержался Чачалака.

Он признавал первенство Шантеклера, готов был отчитываться перед ним как перед старшим и прислуживать ему за столом, но всему же есть предел… Ну, ничего, ничего… Вот когда Артур пригласит к ним в систему айта — ведь в выборе айта последнее слово остаётся за вулканом — вот тогда Евграф больше не сможет так в наглую распоряжаться в чужом доме.

Шантеклер тоже, в свою очередь, собирался пригрозить начавшему забываться «младшему брату» бонусом. Но ссору двух светил оборвал испуганный возглас из спальни.

Евграф и Артур одновременно ринулись к поднятой двери. Перед ними на кровати сидела юни, обнимая свой огромный живот. Под ней по умному матрасу растекалась лужа.

— Началось!.. — выдохнул Артур.