Срамота. Кот в деле

Глава 1. Кто, где, откуда

1.1

У почтенной вдовы приятного возраста, дуньи Мажины Колль болела спина и сердце.

Спина оттого, что фамильный шкаф, единственное весомое приданое беспутной и ветреной воспитанницы, был слишком велик и прекрасен. Настолько, что плечистый парень, сдававшийся в наем вместе с телегой и лошадью, никак не мог справиться с мебелью в одиночку. Пришлось помогать. Не только советом и добрым словом, но и за зад придержать, когда парень шкаф в дом вносил.

А сердце болело за горемычную сиротинушку Нею, которая приходилась дунье Колль внучатой племянницей. Кроме дуньи Колль на всем белом свете некому было за несчастной деткой двадцати лет присмотреть и ее же на ум наставить.

Племянницу природа одарила богаче, чем покойные родители имуществом и денежным довольствием, посему довольствоваться приходилось чем Вышние пошлют, а также умом и сообразительностью.

Соображали при помощи шкафа. Вещь была волшебная, заколдованная так, чтобы из отреза ткани делать одежду. В один ящик схемку-выкройку, в другой нужную ткань, а спустя время — готовое платье или плащ, или что душа пожелает, главное правильно составленная схема и верные размеры.

Однако со временем волшебство истощилось. Пользоваться шкафом можно было не больше двух раз за неделю. И то он выдавал через раз либо приличное и подходящее почтенным дуньям и доничи нижнее и верхнее платье, либо кружавчатую похабень, которую только блудницам надевать.

Потешная карусель вместо порядочного чародейства.

Положишь схемку-выкройку скромной ночной сорочки, бязь или сатин, а шкаф выдает газовое или шелковое и с кружевом в таких местах, которые прикрывать требуется, а не на показ выставлять. Срамота да и только.

Так и маялись. Приличное в зале лавки напоказ, остальное за ширмочкой.

К слову, про то, что шкаф волшебный, держалось в секрете. Такие вещи позволялось иметь при себе только настоящим колдунам с грамотой Академии. Приходилось делать вид, что это они с племянницей шьют.

Специальных заказов не брали. Если с размерами шкаф не путался, то с фасоном угадать никак нельзя было.

Как всякая уважающая себя женщина интересного возраста, дунья была немножко ведьмой. Не просто по настроению и мнению менее удачливых или быстрее стареющих соседок, но и по способностям. Волшебный шкаф, даже неисправный, благоволил ей больше, чем собственной законной владелице.

Замечено и проверено, что если Нея ткань положит — получается одна срамота, а если, она, дунья Колль — только со второго на третий. Поэтому дунья Колль всегда сама занималась шкафом, а Нея сидела в лавке и приваживала клиентов. Улыбалась, показывала… И доулыбалась, что один из них ее за ширмой прижал и о том, что прижал, по всему городку разнес.

Кто именно прижал и что там доподлинно случилось, девчонка так и не сказала. А едва дунья Колль спросила построже — разрыдалась, и все равно ни слова.

А слухи пошли такие, что пришлось быстренько лавку втридешево продать и одной телегой со шкафом, котом и безголовой племяшкой бежать из родного Нативо в этот срамной Белло-Пудоре к диаволам на рога. Только и хорошо, что море, и что в межсезонье тут жилье снять — три илира.

1.2

У прекрасного телом (с душой и помыслами случались накладки) ньора Бейлиса Эреди болела голова, сердце и так по мелочи.

Голова очень сильно болела. Начала болеть еще вчера от коварного удара шляпной коробкой, в которой вместо шляп хранили, видимо, семейные тайны, такой сильный был удар.

Чтобы унять боль, Бейлис прямо с места ранения направился наискосок и через улицу в погребок ньора Осте. Вывеска над входом сообщала, что у ньора Осте волшебные наливки, которые излечивают любую хворь. Сердечную в том числе.

Врал, нечестный человек. Ввел в заблуждение.

Теперь голова болела вдвое сильнее, а сердце и не переставало.

С памятью вообще творилось неладное. Тут помню, тут не помню. Последнее самое четкое воспоминание, как он вскочил на лавку и угрожая хихикающим служанкам показать принца сначала рубашку из-за пояса вытащил, потом взялся за ремень… Затем пустота. Не в смысле, что под ремнем пустота, а в смысле, что ничего не вспоминалось.

Возможно, не стоило дегустировать ежевичную после грушевой, грушевую после анисовой и ограничиться гранатовой, красной, как истекающее кровью сердце, смертельно раненое кокеткой и коварной обманщицей Неей. Неразборчивость никогда до добра не доводит.

Но ведь Нею он долго выбирал, были причины, хотя наливок... Тьфу… Прекрасных доничи у Бейлиса среди знакомых водилось порядочно, а вышло, что порядочная — одна. И то Бейлис теперь засомневался.

Ведь уже почти совсем-совсем на все согласилась: и на колечко, и на побег, и даже на доказательство любви до венчания, а сама взяла и уехала из Нативо непонятно куда вместе с нянькой, котом и шкафом, стоило на пару дней отлучиться.

И вот когда он, Бейлис нагнал наконец жестокую красотку, и как был, только из седла, прямо в латах, плаще, пыли и щетине, радостно вбежал в дом, Нея принялась играть в прятки по шкафам. Больше в домике и спрятаться толком негде было.

Доничи на то и доничи, пищат «нет» и «подите прочь, негодник», убегают, а потом, изловленные и раскрасневшиеся от бега, отвечают на поцелуи еще жарче, чем прежде. Потому Бейлис, недолго думая, решительно распахнул шкаф, а кокетка Нея спелым наливным яблочком вывалилась наружу. Наверное, за створки с той стороны держалась.