Срамота. Кот в деле

Глава 6. Скотьское поведение

Приснится же такое… Прав был плотник, тут днем без головного убора не побегаешь. Напекло.

Сон был настолько реалистичным, что я даже липкие ручонки этого шептуна на себе чувствовала. А вот сделал он что нехорошее бедняжке Нее или нет — непонятно.

Ощущение безвозвратной потери чего-то ценного и дорогого никак не желало отпускать. Я обняла себя любимую покрепче.

Здесь, на вымощенной камнем набережной со сбегающими в лазурную воду ступеньками, поддувало. Интересный климат. В голову печет, а ветер с того берега моря дунет — пробирает до мурашек. Или, может, тут не сезон? Вода-то холодная.

Я была бы не я, если бы не попробовала. Сначала рукой, рискуя бултыхнуться вместе с покупками, потом и ногой, сняв короткий, похожий на гольф, чулочек с ажурным верхом и туфлю. На первой ступеньке еще было ничего, там прогрелось. А вот ступенькой ниже — будто в колодец ногу сунула.

Уронив несколько орешков из развязавшегося мешочка, доскакала до ближайшей скамейки и присела вернуть чулок и туфлю на место, тут меня коварная дремота и поймала.

Казалось, весь Белло-Пудоре притих и отправился на дневной сон, и в голову упрямо лезло слово «сиеста».

Однако гуляю я уже порядочно. Как бы дунья Колль не помчалась меня разыскивать, подняв полгорода. Эта может. Да и неудобно. Она меня за нужными ей зачем-то продуктами отправила, а я пускаю слюни на симпатичных подмастерьев, сплетни собираю и пейзажами любуюсь.

Когда поправляла замявшееся платье, показалось, что заметила краем глаза что-то быстро промелькнувшее рыжее, но нет. Площадка перед спуском к воде была пуста: ни мифических белок, ни орехов, которые я обронила.

Небольшой подъем — две короткие пологие лестницы по пять ступенек — и я оказалась на нужной мне улице. Уточняла у прохожего еще до того, как спустилась к морю.

Указатель имелся, но так обильно зарос вьюнком, что больше был похож на зеленую колонну, наверное, поэтому доктор и не упоминал про него, а сразу сказал обращаться к народу, если заблужусь. Не единожды упомянутый тем же ньором Лакхом погребок тоже нашелся и довольно скоро.

Вывеска сообщала о чудодейственных наливках от любой хвори и обещала лучший отдых на побережье. Выглядело мило. Сам вход в погребок угадывался под аркой, утопленной в каменную стену двухэтажного дома, а снаружи, под тканевым навесом, были выставлены столики. Навес важно надувал пузо и шевелил ажурно вырезанным краем. Столики пустовали.

Снова захотелось лимонада и присесть, но я сделала над собой усилие и отправилась в дом, который, пожалуй, надо начинать называть своим.

Еще раньше, присев на скамейку на набережной, я мельком подумала о возвращении в свой мир. А надо ли оно мне? Ничего у меня там такого не было, чтобы возвращаться. Неуютно мне там было, прямо скажем. Будто я лишняя. Одно утешение — книги. А здесь вон как… С доктором рядышком шла, и ощущение, будто тыщу раз по этой улице ходила вот так же, с корзинкой на руке и здороваясь со всеми подряд.

Сказать спасибо, что ли, этому кошкиному сыну? Ну нет, обойдется.

Кошкин сын меня и встречал. Сидел на террасе, жмурился на солнце, и длинная шерсть ерошилась и шла волной от ветра, как поле пшеницы.

Глаза приоткрылись…

Полный уничижения взгляд, и я отчетливо поняла, что волосы у меня растрепались, платье мятое и вообще, как можно три часа на рынок ходить, когда тут кот некормленый с обеда. И что это там у тебя в корзинке? Я такое не ем, но мне надо.

— Га-а-атико, — мстительно и подражая сюсюкающему обращению тетушки, произнесла я, наклоняясь так погладить задергавшего шкурой серого, чтобы у него уши на хребет съехали, но кот внезапно лег.

Один-один, шерстистый.

— Нея! Где ты болтаешься, негодница?

Тетушка Мажина заметила мое прибытие из окна кухни, выходящего на террасу. Верхние стекла в окне были вынуты и заменены на некое подобие москитной сетки, потому звук проникал хорошо, а саму тетушку я опознала по бликам в очках.

— К морю спускалась, — призналась я очкам и вошла в дом.

Пришлось постоять, чтобы привыкшие к яркому свету снаружи глаза привыкли к полумраку прихожей. Затем отправилась на кухню.

Кот бесшумно скользил следом, а когда я вдруг оглядывалась, сразу садился и делал вид, что он не со мной, как тайный надзирающий, застигнутый на открытом месте.

Дунья Колль взяла у меня корзинку, сдачу, нахмурилась. Я села и опять покаялась. На этот раз в распитии лимонада на площади.

— Так и знала, что не утерпишь.

— Лимонад пить?

— К морю.

— Это почему еще?

— Ох… Я и забыла, что ты забыла… У вас же вилла была на побережье. Не здесь, дальше, в Белль-Фонте. Продали потом. И родители батюшки твоего, вышний свет ему, оттуда родом. Ты до пяти лет в Белль-Фонте жила, плескаться любила, будто тебя русалы подбросили. А лимонад дома надо пить, а не по площадям побираться.

— А тут есть? — восторженно спросила я.

— Лимонад? Вон на льду целый кувшин.

— Да не лимонад, русалы, — торопливо поправила я, уже представляя себе в чешуе, как жар горя, тридцать три… Нет, это как-то много. Пусть один. Один прекрасный плечистый молодец с голым торсом и огромным радужным хвостом, томно возлежащий на камушке. Летят брызги, по голому торсу стекают капли, ясные синие глаза в обрамлении темных ресниц смотрят призывно и многообещающе.