Среди врагов. Равен. Том 1

1.2

1.2

– Атли… – под телом ярла растекалась лужа крови, а немигающий взгляд больше не лучился жизнью.

Из горла вырвался лишь слабый шепот. Грудь сдавило, мне не хватало воздуха. Я только и могла, что открывать рот, пытаясь сделать вдох. Казалось, что я тону.

– Ты…

Тень повернулась в мою сторону. Я не могла разглядеть лица, лишь внушительную фигуру, облаченную в меха. В традиционные одеяния Хильд.

– Предатель! – закричала я, задыхаясь от рыданий, что невозможно было сдержать, – О, мой атли… Я убью тебя!

На ладони замерцали багровые всполохи. Моя магия была слабой, как и у каждого ребенка, но я была почти уверена, что ярость и горе придадут мне сил. Во имя мести за отца, я сделаю невозможное! Я сделаю…

– Агх…

Тело одномоментно пронзило болью. Тень снова переместилась, теперь уже оказываясь за моей спиной. Лезвие вошло под ребро сбоку, чудом не зацепив сердце. Как только он занес руку, чтобы свершить еще один удар, я пригнулась и перекатилась в сторону.

В этот момент снаружи снова что–то взорвалось. Сокрытый враг не устоял на ногах и упал, я же, борясь с агонией, поползла к перекосу шатра, чтобы выбраться.

Морозный воздух немного отрезвил, сдул с меня пламя боли. Дезориентированная, я не сразу смогла понять, где оказалась. Я пыталась быть тихой, но без конца спотыкалась, ощущая, как ноги становятся ватными. Покалывание началось в ступнях, но поднималось выше. В ушах шумело, но даже так я смогла понять, что звуки сражения теперь стихли. В очередной раз споткнувшись, теперь я рухнула. Упала на что–то мягкое, и спустя пару мгновений, пока я фокусировала взгляд, поняла, что лежу на чьем–то залитом кровью теле. Оно было еще теплым, казалось, вот–вот, и этот мужчина сделает вдох, но он замер навеки.

Испуганно пискнув, я оттолкнулась от каменной груди и повалилась в сторону, куда–то в куст.

«Бежать, бежать, бежать», – билась в голове одна–единственная мысль, – «Я должна бежать. Вернуться к матери. Теперь я единственная надежда Хильд».

То были не мои мысли, а навязанные многолетней учебой идеи о наследстве. У отца не родилось сына, была только я, значит, я займу его место. Однако силы покидали мое тело слишком стремительно.

«Имперцы… Я уверена, это они… Заговорили о мире, а сами… Ударили ножом в спину…»

Кровь сочилась сквозь пальцы, пока я, кое–как прижимая согнутую в локте руку к ране, пыталась пробраться через перелесок. Ночь была безлунной и холодной. Небо затянуло клубами дыма от взрывчатой смеси. Сориентироваться никак не получалось. Все, что я могла, лишь все больше отдаляться от лагеря. Это было моим единственным шансом на спасение.

***

Несколькими днями ранее

– Сколь![1] Сколь!

Пир был в самом разгаре: столы заставлены яствами, мед полился рекой в Бражном зале. Захмелевшие, бывалые воины уже взбирались на скамьи и столы, скидывая все лишнее и плясали, плясали.

– Хмх… Варвары!

Мама отщипнула кусок мяса и отправила его в рот. Всем своим видом она показывала, как рассержена и неприступна.

– Что мы празднуем?

Она окинула меня недовольным взглядом, словно я была повинна в ее дурном настроении. Я подслушала, что отец всерьез задумался над предложением нового императора. Оставалось лишь закрепить договоренность на бумаге, да познакомить будущих новобрачных. Очень далеко будущих, ведь пока мне было лишь четырнадцать лет. По традиции, я не могла выйти замуж раньше двадцати.

На пиру собрались уже все славные воины Хильд, вся дружина и особенно приближенные младшие ярлы. Отец блистал среди этих неотесанных располневших бородачей гибкостью и проворными движениями. Его борода лоснилась от пролитой браги, а губы были растянуты в улыбке. Пускай матушка и дальше дуется – никому не было дела до ее обид, здесь центр веселья и счастья этих людей, а в нашу часть зала никто и не смотрел.

– Так и знай, Эгиллгерда, я запрещаю покидать тебе Хильд. Это твой дом. Когда-нибудь ты займешь место отца и будешь сражаться за свободу нашего народа. А если покинешь эти земли, я прокляну тебя, – она сурово посмотрела на меня, хмуря брови, – Ты поняла?

– Да, матушка.

«Да, матушка, я поняла, но сделаю так, как велит атли. Я должна учиться у него, а не у тебя, ведь я займу его место, а не твое».

– За мир в Хильд! – крикнул отец, высоко поднимая рог.

– За Хильд! – подхватили остальные.

– Сколь! Сколь! – заголосили все вместе, а потом громко затопали ногами.

Я так хотела быть частью этого мира. Веселиться и праздновать, а не сидеть, точно сова на ветке, высматривая добычу. Матушка никогда не славилась улыбчивостью, но теперь ее настрой даже пугал. Я и не смела пошевелиться, а когда поела, попросилась в комнату.

– Ступай, – кивнула она, – Утром твой отец снова уезжает. Как с хмельной головой бы еще с коня не свалился, – она словно говорила не со мной. Приникнув к кубку, она сделала несколько больших глотков. С уголков ее губ к подбородку потек мед, – Сколь! – проговорила она, поднимая глаза к потолку, – За здоровье ярла Ингвальда! – добавила громче, стуча кулаком по столу.

Я улыбнулась: хоть и злилась, но мужа любила. Да и меня завтра с ним отпустит. Поругается, но подумает, и примет его решение. Такой уж у нее характер.

***

Я очнулась с громким вздохом. Воздух со свистом наполнил легкие, я тут же закашлялась. Каждый спазм живота откликался болью, в груди клокотало. Я коснулась бока, и тут же закусила от боли губу.

Одежды покрывал пепел.

Он кружился в воздухе, напоминая снег. Запах гари проникал в нос, а глаза неистово щипало.

Ночь уже покидала этот мир, оставляя простор дню. Однако по серому небу бог дня Дагр отправился пешком, за тяжелыми свинцовыми тучами было не видать огненногривого его жеребца. Лишь где–то вдалеке, за высокими пиками Орлиных Гор, проглядывались косые лучи холодного солнца.

Кое–как переборов тошноту и слабость, я поднялась на ноги. Сразу же ничего у меня и не вышло – они едва держали. Потянувшись к стволу дерева, у которого я и отключилась, предприняла еще несколько попыток. Рана закровила пуще прежнего.