Среди врагов. Равен. Том 1

1.4

1.4

Мучительные видения возвращали меня в миг, когда я снова и снова теряла отца. Воображение с упорством рисовало все новые и новые исходы, преображая лик злоумышленника. То это был Эйнар, самый близкий друг отца, то Гунольф, опьяненный безответной любовью к Киа, то какое–то странное смешение из образов Сига и Фогга.

«Почему?» – вопрошала я у каждого из них, – «За что?»

Как мой мудрый добрый отец мог заслужить удар от самых близких? Я не могла в это поверить, отказывалась. Оставалось лишь верить, что все, все это, от начала и до конца, лишь плод моего воображения или дурной сон. И я скоро очнусь от горячечного бреда, и все снова будет, как и раньше.

Мрачный мир грез задрожал, и я вместе с ним. Хотелось сжаться в крошечный комок, закрыться от всего мира. Забыться, не чувствовать боли ни плоти, ни сердца. Но, вот, тряхнуло снова.

Приложив недюжинные усилия, я разлепила веки. Одно я знала точно, чувствовала я себя значительно лучше. Приподняв голову, не сдержала вздоха: все еще было больно, но теперь бок был плотно перевязан чистой тканью, а с пораженной стороны из–под повязки проступал обильно–наложенный травяной компресс. Нагрудника не было, осталась лишь изорванная рубаха–оберег и штаны. Вместо плаща укрыта была шерстяным одеялом.

Руки, плотно перевязанные за спиной, упирались в плотные, но мягкие мешки. Я была в телеге, что лениво покачивалась, скользя по размокшей колее. Когда взгляд удалось сфокусировать на чем–то, чуть дальше нескольких пядей, я разглядела вдалеке родные горы. С каждым вздохом я была от них все дальше. Слезы сами собой наворачивались на глаза, когда я осознала, в какую беду на самом деле угодила. Сперва всхлипывая тихо, но все громче и громче, я не отводила глаз от удаляющегося дома.

– Атли… Помоги мне, атли…

Всколыхнувшаяся злоба от жалости к себе придала сил. Перекинув ноги через мешки, я повернулась по направлению движения. Лошадка недовольно всхрапнула и сощурилась, мотая головой. А на телеге прикорнул возница.

– Катись к Хель[1]!

Любой имперец враг Хильд. Я бросилась на ничего не подозревающего старика, боднув того плечом. Он удивленно вскрикнул, натянув поводья. Не сразу сообразил, что происходит, а я уже выхватила притороченный к его поясу кинжалик, распарывая тугие веревки. Он попытался оттолкнуть меня, выбил из рук оружие. Но я уже не собиралась так просто сдаваться:

– Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!

Каким–то чудом увернувшись от удара, нацеленного в скулу, вцепилась в морщинистое лицо. Было мерзко, но теперь только от меня зависела собственная жизнь. Пальцы нашли веки, ногти впились в кожу, скользнули по гладкой поверхности глазных яблок. Сжав их, скрипя зубами, ощутила, как затрясся старикан, вереща, словно девка, которую насильно лишают невинности.

– Держите ее!

Перед глазами все завертелось, когда я ощутила удар. Не удержав равновесие, я полетела с телеги прямо под ноги кобылы.

«Да что б тебя…»

***

Голова еще была тяжелой, но теперь хотя бы не мутило, а свет не казался таким злым. Проморгавшись, я осмотрелась. Попыталась по крайней мере, пока меня снова не подкинуло. Над головой меня не встретило небо, лишь прутья, что сходились в одной точке. Я была в клетке, заключена, точно дикий зверь. И все в той же телеге, что продолжала свой путь, даже несмотря на потерю возницы.

Я попыталась подняться, но властный, почти уже знакомый голос пресек любые попытки:

– Не трать силы, волчонок. Я и так немного переборщил. Думал, уже не откачаем.

Я нахмурилась, осматривая незнакомца. Он был облачен в легкий доспех по последней имперской моде. Достаточно простой, но не без изыска. Должно быть, стоил кучу золотых монет. Тиснение на груди изображало какой–то герб, но разглядеть не удавалось. Мешали руки, держащие поводья. Хорошая тонконогая кобыла тоже выглядела ухоженной и здоровой. Мне довелось пообщаться с кем–то из имперской знати? Этот точно не позволит уйти.

– Молчишь, да? Ладно, что ж… – он немного замялся. Удивительно было, как он пытался подобрать слова, чтобы объяснить мое заточение, – Видишь ли, пока ты бредила, ты покалечила еще и нескольких солдат, – дворянин почесал голову, точно какой–то неотесанный мельник, – Эта клетка состоит из рабия[2], он подавляет магию. Обещаю, это временная мера.

Теперь я по–настоящему испугалась. Схватилась за прутья, потянула на себя, попыталась призвать силу, и… Ничего. Ничего не произошло. Магия совершенно не откликалась. Не то, чтобы я была способна на что–то выдающееся, но так бы мне было спокойнее: просто знать, что в миг опасности я могу хотя бы попробовать за себя постоять.

– Просто доверься мне, волчонок.

– С какой стати, а?! Вы убили моего отца! Я уверена, без вмешательства Империи не обошлось!

У него был такой вид, будто он оскоблен до глубины души. Придержав поводья, повел кобылу ближе к телеге:

– Клянусь, мы не имеем к этому отношения.

– В ваших правилах клясться на пустом месте, – мои слова были сопровождены его тяжелым вздохом и потяжелевшим взглядом. Я же лишь больше осмелела, вспоминая самые поганые слова, которые знала, – Клянусь, говнюк, я никогда не перестану бороться! Думаешь, выкрал меня и молодец?! Так и знай, при первой же возможности я прирежу тебя и всю твою семью. Я вернусь домой любыми средствами, и ваша империя никогда не узнает, что такое мир!

Незнакомец, распаленный моей гневной речью, тоже заполыхал. У него вот–вот должен был повалить пар из ушей. Из ножен показался клинок, а мужчина, искоса глядя на меня, широко размахнулся. Удар пришелся на прутья. Вибрация тут же разошлась по замкнутому пространству, накаляясь и атакуя разум. Стало невыносимо больно, я схватилась за голову, оседая.

– Сладких снов, волчонок.

«Проклятье на твою голову, говнюк…»

***

И снова тяжелое пробуждение на пути к неизвестности. Покрутив головой, обнаружила, что пейзаж немного изменился.