Среди врагов. Равен. Том 1

Глава 2. О том, как меня чуть не угробили, а потом вылечили

2.1

Потеряв счет времени, я все больше проводила во сне. Ведь хотя бы там я могла быть с теми, кого люблю. Боги были ко мне милосердны и насылали мне добрые видения о днях, когда я была счастлива.

Но и это не могло длиться вечно. Когда бока уже были отлежаны, а ноги почти онемели без движения, я пыталась хоть как–то размяться. Ранение не позволяло как следует потянуться, а потому я была осторожной и плавной.

Враги все так же предлагали мне еду, а, смирившись с тем, что я отказываюсь, просто оставляли ее рядом в телеге, так, чтобы я могла дотянуться рукой. Украдкой, в ночи, когда караван, а оказалось, что я нахожусь в большой колонне телег и всадников, устраивается на ночь, и дозорные немного отходили, я отщипывала совсем крошечные кусочки, быстро проглатывая их. Поначалу было страшно, что меня отравят, но в какой–то момент голод стал таким невыносимым, что я едва боролась с желанием наброситься на целую порцию. Пусть лучше думают, что силы мне дают наши боги.

В их единоверии я не видела ничего симпатичного и привлекательного. Имперцы называли наших богов жестокими, наших ворожей поносили оскорбительным старым «вёльва», а сами во имя единого бога творили ужасные вещи. Называя нас гадким словом «язычники», они выказывали все свое отношение к наши обрядам. В Империи жестко искоренялись все традиции, что хоть как–то были противны их верованию.

Окружающие пейзажи практически не менялись, и очень скоро погода совсем испортилась. Дождь лил практически без конца, ведь осень входила в свои права. Равнины покрывала высокая желтая трава, похожая на странное море. Под жестокими порывами ветра она колыхалась, и я пыталась разглядеть и в этом какую–то мудрость.

«Поклонись ветру, чтобы выстоять…» – повторяла про себя, уговаривая гордость притихнуть. Что мне еще оставалось? Склонись и будь покорной или умри.

«Нет! Никогда я не подчинюсь!»

Обидевшись на саму себя я скручивала руки на груди и отворачивалась от травяного моря. Может, небо мне даст подсказку? Но оно, хмурое и низкое, было безмолвно.

«Для начала узнать, что им нужно»

Я решилась быть внимательнее. Отставить в сторону свои «хочу» и действовать по сценарию «могу»: слушать и анализировать. Так, я по собственной воле стала молчаливым участником бесед имперцев.

По их разговорам я понимала, что впереди, сколько дней пути до следующего пункта назначения, узнала больше о дворянине, что никак не оставлял попыток разговорить меня. Солдаты звали его Николло. Мне это имя ни о чем не говорило, среди известных мне имперцев никого с таким не было.

– Не одумалась, волчонок? – как–то обратился он ко мне снова. Ответом ему лишь стал взгляд исподлобья, – А ты упертая, да? Что ж, ладно, – он взмахнул рукой, и клетку тут же обступили. Его верные воины просунули меж прутьев длинные копья, обездвижив меня, – Не дергайся, – скомандовал он, дав знак еще кому–то. Другой его подручный ловко перевязал мне рот, – Это для твоей же безопасности, волчонок.

Он отъехал подальше, а клетку тут же накрыли плотным одеялом. Я пыталась разглядеть хоть что–то сквозь ткань, но она оказалась такой непроницаемой, что даже почти не пропускала свет.

Очень скоро я поняла, что мы въехали в город. Значит, этот Николло прячет меня.

«Ради твоей же безопасности», – повторила я его слова, задумавшись, – «Даже среди своих все не так просто, да? Найдутся и у тебя недоброжелатели», – эта мысль от чего–то повеселила меня. Даже настроение улучшилось. Эдакая гадкая радость.

Осталось придумать, как еще испортить настроение и планы этой гармовой[1] голове.

«Еще сто раз пожалеешь, что выкрал меня, тухлый Йормунганд[2]!»

***

Телега жалобно скрипнула колесом и перестала раскачиваться. Мне оставалось только прислушиваться к происходящему, ведь я чувствовала себя незрячей. Свет под полог не проникал, словно небо заменил купол.

– Распрягай, – по-командирски грозный голос прозвучал так близко, что я невольно вздрогнула. Повсюду мне чудилось какое–то движение. Я крутила головой, но больше ничего полезного услышать не удалось.

Еще несколько раз телегу качнуло, а потом все затихло. Повязка неприятно впилась, хотелось поправить, вытереть рот от скопившейся слюны, но руки тоже были крепко связаны. Для верности я несколько раз дернулась, пытаясь освободиться, но попытки не увенчались успехом – веревки лишь сильнее затянулись, неприятно перетирая кожу – и я затихла.

«Слушай и выжидай», – говорила я себе, прикрыв глаза.

Когда я уже задремала, почувствовала, как телега снова заходила ходуном. Сперва показалось, что мы снова двинулись в путь, но все прекратилось так же быстро, как и началось. Кто–то резко откинул покрывало, и я зажмурилась от света яркого фонаря. Кожа сразу ощутила тепло, и я как–то невольно потянулась в сторону человека. Я так продрогла, мечтала о хорошей доброй горячей бочке, чтобы окунуться в нее с головой. Смыть с себя грязь, кровь и холод, но то были лишь мечты.

– Без глупостей, девчонка!

Присмотревшись, обнаружила перед собой несколько простых солдат. Они действовали слаженно, явно прошедшие инструктаж, как необходимо было обходиться с дикаркой. Пока один освободил меня от повязки, плотно затыкающей рот, второй перехватывал веревки на руках, наматывая противоположный конец себе на руку, словно поводок.

– Приказано отвести тебя хорошенько вымыться, – я даже обрадовалась такому неожиданному и щедрому жесту, но вот двое стражников отвратительно заржали, – Шагай, давай.

Они обменялись какими–то двусмысленными шутками, от чего мне тут же расхотелось покидать свое хлипкое, но все–таки убежище.

«Я не пойду! Верните меня обратно!» – билось в голове, но вслух я лишь зарычала волком, – «Не дождетесь ни слова мольбы, драла бы ваши души Хель во всю прыть!»

– Расслабься и получай удовольствие, если не хочешь, чтобы было больно, – сказал один из них, мордатый и рябой.

Я заорала, что было сил, концентрируя всю мощь в теле. Так громко, как никогда не кричала. Голос эхом разнесся по улицам. Только воспользовавшись замешательством солдат, я смогла быстро оглядеться.