Среди врагов. Равен. Том 1

2.3

2.3

Долгий путь в Аргент затянулся почти на месяц. Проводя в беспамятстве большую часть времени, я только иногда, открывая глаза под ночным небом, успевала замечать, как сначала похудела, а потом стала набирать полноту Луна.

– Худо девчонке, – слышались в бреду разговоры, – Рана поганая сделалась совсем.

– Значит, ищите лекаря. В каждом городе приглашайте. И с собой снадобья берите, – узнавала я голос Николло.

– Так ведь, это… – мялся воин, – Заприметят чужачку–то, мой лорд.

– Да плевать уже. Столица близко. Уж вряд ли кто осмелится.

Наступила короткая заминка:

– Господин, изволите к императорскому дворцу проехать?

– М? – дворянин медлил с ответом, будто раздумывал, – Нет. На Ноставу.

– Мой лорд? – удивился солдат.

– Делай, что говорю! Пошел прочь.

Я снова задремала. Волос что–то коснулось, шершавая ладонь тронула пылающий от горячки лоб. Готова была поклясться, что то была рука моего ярла–отца, мозолистая, большая лапа, но по–отечески ласковая.

Над ухом прозвучало недовольное бормотание:

– Ц–ц… Держись, волчонок. Когда-нибудь тебе предстоит долгий путь домой.

Я хотела возразить. Боднуть наглого мужика, отрубить его хелевы щупальца, чтобы и не смел касаться. Но сил не хватило даже на то, чтобы дрогнули веки. Лишь слабо промычав что–то, что я и сама не смогла бы разобрать, снова провалилась в бездну.

В этой тьме больше не было видений: ни пугающих, ни бодрящих. Ни образы родных, ни тени незнакомцев больше не тревожили моего одиночества. Разговоров извне я тоже больше не улавливала.

«По вине этих псов калекой сделаюсь. Хороша помощь, Ни–ко–лло!» – передразнивала я про себя это дурацкое имя. Кто вообще мог так сынка назвать? Дикость какая! – «Вот, Дьяр или Рагнар. Добрые имена для воинов. А это что?»

У меня словно бы появилось собственное астральное я. В этом темном «ничто» я могла прогуливаться, словно здорова. Воображала стул и будто бы садилась на него, хотя под тощей задницей так и было это черное непроглядное «ничто». А когда совсем наскучило слоняться, представила, что тренируюсь с мечом. В воображении легко было поднять отцовский клеймор, которым я так лихо размахивала, поражая воображаемых врагов, обступивших трон Хильд.

Но и это надоело. Я с ужасом поняла, что не могу прийти в себя. Раньше это было просто больно. Но я могла заставить себя хотя бы наполовину проснуться. Подсмотреть, подслушать. Конечно, об этом я и жалела потом еще сто раз, но теперь… Я была жива и не жива одновременно.

«Теперь и не знаю, что лучше… Калекой стать да хоть своими глазами на мир взирать, или эдак… И в Вальхаллу[1] не попасть, и в Хельхейм не свалиться».

Но однажды губ коснулся привкус морской соли. Он отрезвил, когда я вдохнула полной грудью наполненный влагой воздух.

– Потерпи, кюна, уже совсем близко.

Хотела бы я отстраниться, но тело по-прежнему не слушалось. Что было дальше, мне неведомо. Очнулась я уже в постели.

Скромная обстановка говорила о том, что гостей тут и не бывало. В комнате лишь каменные стены с высоким потолком да наспех сколоченная кровать. Доски были необработанными, так что, потянувшись, я сходу заработала себе несколько заноз. Приблизила пальцы к губам, зацепилась за крошечную иголочку зубами и прикусила. Сразу не вышло, тогда я присела, чтобы рассмотреть получше, наклонила голову вперед и… Вздрогнула.

Привычная копна волос не тянула голову, на лицо не упали золотистые пряди. В ужасе я запустила руки в вихры и вскрикнула.

«Короткие! Короткие!»

Волосы были срезаны чуть выше плеч. Разной длины, совсем неаккуратно.

– Волосы…

Собственный голос звучал чужим. Будто кто–то точилом обрабатывал лезвие – скрипел, искрил, но не задором жизни, а тяжестью пережитого.

«Волосы–то за что?!»

Лишиться косы – позор для девы Хильд.

«Позор… И плен позор… Отца не защитила – позор. Провалялась тут, Хель знает сколько»

На глаза навернулись слезы. Я упала на подушку, с головой накрывшись одеялом. Выплакаться… Слишком много всего свалилось.

«Все разок, и больше никогда–никогда–никогда»

Стало так жалко. Себя, папу, маму. Сетовала, что норны соткали на полотне моей судьбы столько узлов. Найду ли я в себе силы со всем справиться? Я ведь даже не знаю, что ждет меня завтра. Не знаю, и не могу представить, на какие гнусности пойдут враги.

«Не пожалеют ведь… Хель вас задери, я ведь просто… Девочка!»

Девочка, которой уготовано было родиться в семье ярла. Так распорядились боги. Такова моя участь. Но по силам ли мне этот груз? Я уже почти не стояла на ногах под тяжестью вины и жалости к себе.

– Волчонок?

Услышав голос, я вся переполошилась, стала вытирать лицо одеялом, пытаясь стереть следы слабости.

«Поганец и тут за мной следит!»

Приглушенный покрывалом скрип дверных петель все равно был громким. Я замерла.

«Что за игры, Эгил? Думаешь, не заметит?»

Шаги приближались, вошедший остановился у постели. Николло резко сдернул одеяло, я же зажмурилась от света.

– Ты что, плакала?

Надувшись, словно пьяный дружинник без добавки, отвернулась. Скривив губы посмотрела на собственную тень с торчащими в разные стороны короткими локонами.

– Ах это… – Николло с поразительной точностью читал мои мысли. Я и не думала, что у него есть какой–то особенный дар, но дворянин отличался какой–то чуткостью. Хоть я и наказывала его молчанием, а он словно и так все понимал, без всяких слов, – Извините, молодая кюна, гребня, чтоб расчесать твои волосы, у меня с собой не было. Марвия пыталась прочесать, но ты так беспокойно спала, что те колтуны было не прочесать. Ничего, отрастут. И мешаться не будет.

«Марвия? Это вообще кто?»

Впрочем, долго гадать не пришлось. Скоро в комнату с грацией немолодой прихрамывающей кошки вбежала тучная женщина.

– Ну, слава Единому! Пришла в себя! – в руках ее был поднос с несколькими блюдами, от которых шел ароматный пар. Рот мгновенно наполнился слюной, которую я с трудом заставила себя проглотить. Поставив угощения на пол, женщина потрепала меня по щеке. Я хотела-было отстраниться, но хватка ее была такой крепкой, что я засомневалась, не йотунша ли передо мной. Руки здоровенные, как у медведицы, да взгляд пронзительный, – Уж не зря я ночей не спала, да отпаивала микстурами. Жива–живехонька, – она по-свойски пихнула Николло в плечо, – А ты чего сидишь, рот раззявил? Дел своих нет?