Среди врагов. Равен. Том 1

2.4

2.4

И снова судьба жестоко насмехалась надо мной. Я ожидала голодного плена, а оказалось…

Все равно в плену, но будто бы и на свободе. Николло хорошо придумал. Он обеспечил мне надежное укрытие, из которого невозможно было сбежать, но и будто бы в клетке не держал. Хотя, если выражаться образно, именно в ней я и оказалась.

Ностава, о которой я слышала в разговоре, оказалась небольшим островком близ Аргента. Одинокий, крохотный, на нем были лишь полуразрушенная крепость, если ее можно так назвать, да башня, пристроенная к ней же. В целой части крепости и обитала известная лекарша Марвия.

Однажды высланная, заподозренная в ведовстве, обвиненная в том, что она вёльва и поклоняется всему пантеону богов Хильд, была сослана на Ноставу, когда–то бывшую маяком.

Сама лекарша лодок не признавала, как я узнала, живя с ней под одной крышей. Та без конца жаловалась на боль в руках, и мотать веслами ей было тяжело. Но жизнь в уединении стала привычной, потому, даже оправданная и, более того, заслужившая уважение благодаря своим знаниям и умениям, Марвия отказалась покидать место, ставшее ей домом на долгие–долгие десятилетия.

Я ни о чем не спрашивала, она рассказывала сама. Вечерами, когда море пеной и брызгами атаковало остров, женщина, чья жизнь клонилась к закату, рассказывала о своей жизни, не забывая поучать. Она ни о чем не жалела, кроме одного: что не осталось на этом свете родной ее частички. Говорила, тоскливо от мысли, что подарила стольким чужакам шанс на жизнь, а новую так и не произвела на свет.

–– Милая, что ж ты худая–то такая? На, сахарную булочку съешь. И вот это еще, – и обильно смазывала вареньем большой кусок выпечки со сладкой масляной начинкой, – Хоть и маленькая еще, но расскажу тебе истину. А ты слушай да не хихикай! И глаза не закатывай, – она мягко тыкала меня пальцами в ребра, – Не любят мужчины таких тощих. Любят крупных, – она показала на себя, проводя руками от внушительной груди до самых необъятных бедер, – Чтоб было, что подержать, пощупать. Насладиться, так сказать, присутствием. Женщина на всю кровать чтоб была!

«Гадость какая», – думала я, откусывая булку. В воображении в тот же миг появлялись воспоминания о мальчишках из Хильд. Сопливые, какие–то невнятные, скрюченные, словно драуги[1]. И не было в них ничего симпатичного, из–за чего я могла бы заставить себя жевать хлеб с утра до ночи, лишь бы в заднице поширеть, – «И как, интересно, происходит, что из этих хлюпиков потом такие ладные воины получаются?» – сразу же подумала о красавцах Сиге и Фогге. Да и Сидри, даже лишенный глаза, был ничего.

Тряхнула головой:

«Да что ж это я?!» – перевела взгляд на ухмыляющуюся Марвию, а она будто этого и ждала.

– Ай, вижу, не тронул пока никто твое сердце. Не переживай, все впереди, маленькая волчица. И хоть сейчас кажется, что все мальчишки мерзкие, найдется тот, кто сможет тронуть сердце. И хоть сопливый, хоть лопоухий – роднее никого будет не сыскать, – она вернулась к ступке, что отложила, когда воспоминания опять нахлынули. Теперь снова принялась толочь пахучие травы. Взгляд ее рассеялся, она погрузилась куда–то глубоко в себя, но болтать не перестала, – Не противься зову сердца, маленькая кюна. В любви есть утешение. Она закрывает раны на сердце, дает дышать, когда кажется, что весь мир навалился. Эх… – вздохнула, – Мне бы твои годы. Я бы… Ух!

Разошлись поздно. Перед сном я успела выглянуть в окно. Снова Луна ширилась. Я провела здесь уже два месяца.

***

На самом деле, при всей своей доброте, Марвия была беспощадна. Когда я окончательно поправилась, мое пребывание на Ноставе перестало походить на слегка затянувшуюся передышку.

Знахарка каждое утро придумывала для меня занятия. Да вот делала она это… Как–то по-особенному. Она не приказывала, а просто вовлекала в свои дела. Мне и, признаться, было радостно помочь старушке. И размяться заодно.

Мы рано поднимались, завтракали и приступали к делам. Я носила морскую воду. Столько воды, что Йормунганд столько бы не проглотил. А потом она всыпала в ведра какой–то порошок, и вода становилась чистой, питьевой.

«Так уж и не вёльва», – думала, наблюдая за ее действиями.

Потом, сетуя на больные колени, она просила меня надраить ступени, ведущие вверх маяка, где я и поселилась. Делать нечего – приходилось исполнять и эту странную прихоть. Да до того чудно:

– Обязательно, – наказывала, – Вот так, – и показывала движения, – Поняла?

Я кивала, раздражаясь старческим странностям.

А после хорошего обеда надо было наколоть дров, чтобы отопить каждый угол уцелевшей крепости.

«Ладно, может, она голая по ночам гуляет. Зябко», – лишь пожимала плечами и шла делать.

А однажды утром я застала Марвию за какой–то несвойственной ей суетой. Она, носясь по кухне, что–то перекладывала с места на место. Не заметив, чуть не налетела на меня:

– Ох, детка, проснулась?

«Может, завтрак?» – взмолилась я про себя.

– Николло скоро прибудет. Вот и волнуюсь. Все ж таки не последний человек… Да еще и с гостями.

О, к слову об этом выскочке: Марвия была на удивление болтлива и все–все мне про этого дворянина рассказала. И о природе их отношений, и о том, кем он был и кем стал. Но я все же чувствовала, что что–то она утаивает.

Самой стало до ужаса любопытно, с кем это он решил приплыть, ведь до того он лишь изредка навещал остров, привозя припасы.

Женщина поставила передо мной миску каши и, даже не пожелав по обыкновению приятного аппетита, куда–то унеслась. Быстро расправившись с удивительно простым завтраком, я поплелась таскать воду.

За этим занятием меня и застал прибывший дворянин. Он бодро окликнул меня. Повернувшись, обнаружила, что его сопровождает еще какой–то мужчина:

– Эй, волчонок, подойди–ка сюда.

– Пф–ф, – фыркнула я и отвернулась.

«Тебе надо, сам и подойди. Собака я тебе что ли?»

– Волчо–о–нок, – протянул он, чуть более нетерпеливо. Теперь я даже головы не подняла. Взялась за пустое ведро и погрузила его морскую воду.