Среди врагов. Равен. Том 1

3.4

3.4

Лодка мерно покачивалась на волнах, весла утопали и снова показывались над водой, а я…

А я с гаденькой улыбкой наблюдала за тем, как хлюпик–дворянин работает руками.

– Подсобить не хочешь? – огрызнулся Николло, – Тут сильное течение. Стало бы неплохой тренировкой.

– О, нет, нет. Сегодня у меня выходной, – я запустила руку в сумку, что выдала мне целительница. Нащупав искомое, хищно улыбнулась, вгрызаясь в сочную медовую лепешку зубами.

– Ну! Толком отплыть не успели, а ты уже угощения уплетаешь, – казалось, Николло хочет меня упрекнуть. Но я заметила, как он облизывает губы, смотря на сладость, – Дай хоть кусочек.

– Нет! – жидкий золотистый мед потек по пальцам, сползая по ладоням к запястьям, скрылся где-то в рукавах. Весь рот, подбородок, даже кончик носа – я перемазалась, но не могла остановиться даже тогда, когда дворянин брезгливо поморщился, – Ф–ш–фто?

– Храни Единый! Какая же ты свинья!

– Иф–фшак!

– Пф!

Прикрыв глаза от наслаждения, получая неописуемое удовольствие от непередаваемого вкуса, я откинула голову, дожевывая остатки лакомства, и довольно замычала.

– Какой же ты ребенок.

Поспешила съязвить в ответ:

– Вот так новости! Давно догадался? Ах, не тогда ли, когда, м–м–м… Дай подумать… Похищал меня, например?!

– Кюна, успокойся. Я тебе уже все объяснил!

– Но это не мешает мне тебя ненавидеть!

Мы оба притихли и отвернулись. Точнее, я отвернулась, а он просто отвел глаза. Этот хлюпик, провались он в Хельхейм, за проведенное на острове время как–то умудрился втереться в доверие. Вопреки тому, что я убеждала себя, как сильно его ненавижу, почему–то стала прислушиваться к его подсказкам. В моем понимании, наставник – некто даже более важный, чем друг.

«Николло – мой наставник?»

Одно я понимала совершенно точно, скоро мы расстанемся и, должно быть, больше никогда не увидимся. И, скорее всего, мне будет даже грустно. Я окажусь среди чужаков. Снова.

«Пусть валит, важный какой! Я не собираюсь заводить себе друзей здесь. Только не здесь!»

Остров уже был далеко, очертания остатков крепости уже больше напоминали ландшафт, чем нечто рукотворное. Лишь только маяк возвышался над водой. Высокие волны бились о него, вспениваясь и бурля.

Но всего этого я уже не видела. Лишь могла представить.

– Марвии будет без тебя тоскливо. Совсем она плоха стала.

Я хмыкнула:

– Вы так трепетно друг к другу относитесь. Словно родственники.

– Ну… Кровной связи у нас нет, но некоторая привязанность существует.

Я закатила глаза:

– И?

– Что «и»?

– И я жду продолжения. От чего я должна тебе доверять, если ничего о тебе не знаю?

Было любопытно послушать, что он расскажет о ней, ведь все–таки часть истории была мне известна.

Николло закинул весла в лодку и вольготно развалился. На столько нелепо выглядела его попытка казаться более деловым, на сколько была и обстановка. Полугнилая обшарпанная лодчонка едва ли добавляла мужчине статуса.

– Почему это я должен делать, как ты скажешь? Не я в…

– М, ты хотел сказать «в плену», да? – даже странно, как мне удавалось подлавливать его сегодня. Похоже, я была в ударе.

– Я чуть это не сказал, – Николло особенно выделил слово «чуть», – Так что тебе не в чем меня обвинить. История меня и Марвии касается только меня и Марвии. В ней нет ничего особенного и пикантного, если ты ждешь каких–то грязных подробностей.

– Что?! Нет! Хель, фу! – я вся так и скривилась, словно только что не медовую лепешку слопала, а кислое горное яблоко зажевала, – Я ничего такого не имела в виду! – услышав, как он рассмеялся, поняла, что теперь сам наставник подлавливает меня, – Так, знаешь? Мне вообще неинтересно. Вот. Храни свои секреты, меня это не касается.

– Невыносимая, – он сказал это по–доброму, но я все равно рыкнула.

– Сегодня от меня наконец избавишься!

И вот теперь мне стало по-настоящему грустно. Все, что было мне дорого, все, что грозилось еще только стать близким – я лишалась всего. Пусть этот хлюпик и раздражал до ужаса, Хель дери его во всю прыть, я буду скучать по этой наглой смазливой морде. Марвия оказалась просто самой душевной бабулькой из всех, что мне доводилось видеть. Наши, местные, до того суровые, что годам к шестидесяти совсем разучивались улыбаться, уголки их губ склонялись вниз, мины становились кислые, а поступки худые. На их лицах, как и в наших краях, застыло единое время года – суровая зима. Теперь она с новой силой расцветала в моей душе.

– Скучать будет некогда, не волнуйся.

«Он начинает меня пугать!»

Едва мои глаза округлились, а рот приоткрылся в жалкой попытке отбрехаться, как он снова рассмеялся.

– У тебя на лице же все написано, волчонок! – Николло снова взялся за весла, – Я расскажу тебе еще немного об академии, а ты послушай, не перебивай. Можешь, конечно, клясть меня, на чем свет стоит, но, поверь, я точно знаю, о чем говорю.

И он правда пустился в объяснения об устройстве этого жуткого заведения. Как оказалось, никаких хором и комнат нам, начальным адептам, положено не будет. Поступая туда еще, по меркам людей и магов, детьми, заселялись в общий барак, казарменного типа.

«Что ж, имперцы себе не изменяют. А что с пеленок своих солдат не обучают?! Еще нас дикарями зовут»

Мальчики, девочки – все живут вместе. Обычно на курс набирается несколько групп, каждую из которых разделяют по цветам и так и называют – красные, синие, желтые, черные и белые. К каждой из групп приставляется наставник, что сопровождает их на протяжении всех лет обучения. Есть и другие преподаватели, но этот, как объяснил Николло, становится особенным для каждого адепта. Он заботится о подопечных, но и наказывает провинившихся. А если провинилась вся группа, то принимает наказание вместе с ними.

«Как чудесно! Надеюсь, я сведу своего наставника с ума раньше, чем он дойдет до конца!» – в голове это звучало как вполне себе отличный план.